— Харламов! — проговорила Зоя, всхлипнув. Сразу обдало ветром прошлого. Она вышла в переднюю, тщательно смахнув слезы с глаз и прижимая у груди кофточку. Все как-то виделось туманно. Но она узнала! Перед ней стоял тот самый Харламов. Только седой как лунь, уже не бравый полковник, а убеленный сединой генерал.
— Ха-а-ар-ла-мов! — Зоя потянулась к нему всем телом. Он медленно опустился на колени перед женщиной, как перед знаменем, и целовал ее безвольно опущенные руки. — Ты что?! Встань!.. — шептала она пересохшими губами.
Все, кто был в это время в избе, затаенно смотрели на эту сцену. А Харламов, поднявшись, уже говорил резко:
— Все знаю! Но ты сильная!.. Держись!..
Зоя разрыдалась у него на груди…
— А батя где? — обеспокоенно выспрашивал у Катерины Алексей.
— Я думала, ты его привез сейчас!.. — схватилась та за голову.
— Какое! Он еще утром должен был быть дома. Загулял батя!..
Алексей оделся и выскочил на мороз. По деревне не слышно было гуляк. «В чайхане сидит!» Он зашел в поселковую чайную, но там кто-то из заводчан справлял свадьбу. По пути заглянул в магазин. Мария Зыкина сразу же догадалась, кого ищет Алексей. Подперев жирные бока кулачищами, игриво возвестила:
— Ищи у Трифонова. Он мясо загнал… Ушли часа три назад. Гуляют пропойцы, пока Марфа в отъезде!..
Алексей вернулся в деревню, высматривая дома. Светившихся окон было мало. У Трифонова темнотища. «Куда их черти унесли? — про себя ругнулся Алексей и тут же мысли перескочили на другое: — Правда, говорили, что на Малиновке зоны строят. Наверняка Харламов со Степного своих сослуживцев привез! Да еще лес у нас брать будут. Опасное соседство! Шахты закладывают… Что-то нашли, а добывать зэки будут…»
С севера задуло еще резче. Ветер сек и резал лицо, словно иглами. Над затемненными горами стыла морось, заслоняя туманно мерцавшие звезды на небе. С горы спускались к, заводу груженные бревнами лесовозы, выхватывая фарами из невиди промерзшие до нутра скалы. Резко, как будто совсем рядом, рычали дизеля. Из-под огромных рифленых скатов, широченных, как гусеницы трелевочного трактора, рвались пыльные струи снега, рассыпаясь о тупорылые морды КрАЗов, пронизанные желтым светом…
Алексей не догадался пройти дальше к дому Ветрова и завернул в свою калитку. «Найдется, чать, не впервой!» Из погребицы пробежала Катерина, неся на вытянутых руках чашу с солониной. Пахло груздями, квашеной капустой и огурчиками. Алексей потянул ноздрями.
— Не нашел? — Катерина выглянула из-под платка пытливо.
— С Трифоновым где-то колобродят…
— Самогон с подпола достань, — Катерина прошелестела в сенцы.
Алексей обмел веником валенки, ночь затемнилась еще больше. Ветер кинул в лицо поземку настойчивее. Алексей прислушался к вою ветра.
— Пурга будет! — проговорил он. — Надо бы сена подметать.
Алексей заходить в дом не стал. Взял вилы, начал тесать сбоку стог сена, занося его под навес, где уже оседала ветреная пыльца снега. Корова, почуяв хозяина, тихо промычала. Заволновались в овчарне овцы, но тут же притихли. Алексей кинул всем в ясли корма и, дохнув морозец, пошел к дому…
11
В этот день, когда заявился в Бересеньку генерал Харламов, Петр Семенович поднялся раньше всех. Потихоньку, чтобы раньше времени не будить народ, пристегнул старый, уже развихлявшийся, но служивший исправно протез, и вышел на крылечко, запорошенное тонким снежком, мягким, как пух, разлетавшимся из-под подошв. Лицо сразу же обдало северком, настойчиво тянувшимся с обледенелой реки. Над темными горами бриллиантовой россыпью сыпались с неба звезды. Сине-розово мерцали морозные столбы над хребтами, упираясь голубыми макушками в Млечный Путь, бросая фантастические блики на снега, волнисто уходящие по Бересени, ощеренной леденистыми застругами. От омутовой чаши, что стояла перед сливом порога, доносился тупой стук пешни о закостеневший лед. «Трифонов прорубь оживляет, — подумал Петр Семенович. — Комедии строить будет… А морозец-то еще крепче закрутит ноне. Ишь, как все светится! Да и то… Скоро святки…»
Петр Семенович поежился, чуя, как под гольный полушубок пробирается холодок, осторожно сходя по поледеневшим ступенькам и направляясь к сараю, где похрустывала сеном скотина. Пока оправлялся, на волю выскочил с парящим ведром Алексей, стал заливать в радиатор москвичка горячую воду, приготовленную Катериной еще с вечера в печи. Приметив копошившегося возле дверей сараюшки тестя, охрипло, спросонья спросил: