— Разойдись, товарищи!
— Куда прешь?! — в мегафон кричал на водителя грузовика коротконогий лейтенант. — Сказано — стоять у бровки!..
— Наконец-то катят, бары! — прошипел кто-то в толпе ненавистно.
— Заткнись, вражина!
И правда, от моста вынырнули черные «Волги», лихо развернувшись, как на параде, встали строем, уткнувшись капотами почти в крылечко. Из машин вальяжно выходили люди, одетые по-городскому, все в одинаковых шапках. Петр Семенович был поражен таким количеством высоких чинов. Тут же, среди гражданских, мелькали золотом погоны военных, чинно плыли серые папахи. Здоровенный малый, водитель лесовоза, стоя на высокой подножке своего КрАЗа, басил трубно:
— Гля, робяты, генерал!
— Полковник… — возразил мужик с котомкой, жавшей спину.
— Разуй глаза! Вон тот в каракулевой шапке…
— Все едино… С одного барана содрали — на другого напялили!
— Ха-ха-ха!
— Молчать! Разойдись! — усердствовал незнакомый милиционер с усами на круглом лице.
— Говорят, шахты строить приехали. Землю будут рыть… С лесом завяжут. Уголек будем рубить!..
— Мели, Емеля! Откель у нас уголья! На Малиновку зэков нагнали. Может, они и лес валить будут.
— Где он, лес-то?!
Приехавшие гуськом поднялись на резное крылечко. Народ стал расходиться. Тронулись по своим делам лесовозы. Площадь быстро пустела, словно смытая волной. Петра Семеновича хмель потянул на бочок, хоть вот здесь, в сугроб. Пяля насильно глаза, погруженный в небытие, что-то домысливал, удивляясь тому, что в лесных шарагах, возле его дома, зэки будут рубать уголек и сыпать горы земли.
— Чудно! — шептал он, не понимая, куда бредет. Он не помнил, как добрел до остановки, как сел в автобус; и очухался только тогда, когда приехали в Айгир, а пассажиры покинули салон. Тормошил его за плечо водитель.
— Семенович!.. Приехали!..
Петр Семенович одичало глянул на шофера, на заиндевелое окно, спросил:
— Где это я?!
— В Айгире, дядя Петя! — усмехнулся тот. — Ну и пускаешь пузыри?! Набрался! Минут через десять обратно двинемся. Выйдешь в Бересеньке…
— Нет уж, я лучше тут выйду.
— Гляди…
В голове гудело, как в бочке. Поселок тонул в морозном молозиве. От порогов тянуло скрипучим шумом. «Ого! — сообразил Петр Семенович. — Порог встает!.. А че это я попрусь домой? — рвал мысли и шарил по карманам, не замечая, что ноги его сами несут к продмагу. — А-а-а, троячок-то уцелел! А чего мы пили? — смута селилась в голове. — И с кем?! Подлечусь и до дому… — размышлял Петр Семенович, поглядывая на далекие дымы деревни, минуя площадь, отутюженную бульдозером, где теперь стоит в полный рост чугунный Ленин с протянутой к горам рукой.
Машка Зыкина, как всегда, горой стояла за прилавком с соками и газировкой, разливая тайком по сто граммов левую водку, добытую расторопной бабой у цеховиков. Водка попахивала сивухой, но была в почете у местных выпивох, так как законной горькой уже давно никто не видел на прилавках. На стук разбухшей от мороза двери магазина Машка, не оборачиваясь, прикрыла поднос с бутербродами полотенцем, а мерку сунула под прилавок. Но, увидев вошедшего, успокоилась и расцвела в притворной улыбке.
— Соседушка!.. Проходи, Семенович!..
Березин криво усмехнулся, привалился бочком к прилавку, спросил, глядя женщине прямо в глаза:
— Почем ныне отрава?
— Скажешь тоже! Отрава… — повела плечом Мария. — Трояк…
Ну даешь, Машка! — возмутился Петр Семенович, про себя матюкая спекулянтку. — Вчера было по два. Ты уж, поди, спишь на матрасе с червонцами.
— А ты проверял?! — Мария округлила глаза от злости, выпучила по-совиному.
— Ладно! Наливай! — проговорил Петр Семенович, испугавшись, что Машка совсем прикроет торговлю и тогда придется тащиться в деревню не солоно хлебавши с больной головой.
— Чем закрасить?
— Плесни капельку сиропу…
Петр Семенович бережно взял стакан, притулился за круглую стойку возле окна, но пить не торопился, поглядывая по сторонам и продлевая удовольствие. Только взялся выпить, как, изломав прохладную в этот час тишину магазина, в дверь боком ввалился Трифонов, уже изрядно разогретый самогоном, с пустым мешком в руках. Увидев соседа, в два шага оказался рядом, сгреб его за плечи клешнятыми руками и заорал, испугав кота, дремавшего возле батареи отопления:
— Петя!.. Друг мой! А я как раз ослобонился. В удаче я!.. Мясо по пятерке за кэгэ загнал и самогону добыл у доброго человека! А Машка жмотина! — повернулся он к Зыкиной. — Трояк давала!.. И водку за червонец…