— Ты молчок! — погрозил' пальцем Петр Семенович.
— Да от тебя несет, как от пивной бочки! Ладно, тетка Анна прибежала, а то уж собирался в Темирязевку…
Возле дома их догнал Трифонов, посунулся к Алексею.
— Заводи свой драндулет. В Айгир надо… Я-то пьяный!
— Сейчас, разбежался!
По узкой, слабо притоптанной тропке шли гуськом. Петр Семенович, дыхнув морозняка, понемногу приходил в себя, вспоминая, что он делал сегодня и где был. Почему-то засела мысль: «Покупал гвозди — точно! А куда дел?» Завидев машины, стоявшие у обочины в ряд, вскинул под шапкой брови и сразу вспомнилось виденное в Темирязевском.
— Колька прикатил?
— Он с Харламовым…
— Режь — не пойду! — заупрямился Петр Семенович. Нервы встали в стояка. — Не по-о-ойду! Поганой метлой. Он за че нас продал? И начальство привез, чтобы выселить!
— Да ты чего, батя?! Харламов же друг Александра! Тебя приехал навестить…
— Да все вы против деревни! — взвился снова Петр Семенович. — У тебя, дылда, ума, как у пенька!..
— Дурак! — дохнул в лицо друга Трифонов и первым вошел на подворье Березиных.
— Идите, а я по нужде зайду, — тихо проговорил Петр Семенович. Он зашел в сарайчик и долго стоял там, прислонясь к яслям с сеном, чувствуя, что неприязнь к сыну как-то взбугрилась. «И чего взбунтовался?! Самогон, мать его!.. — ругался он, коря всех на свете и себя за свой бешеный характер. «Ведь успокоилось вроде бы у нас с Колькой! Не-е-ет! Это по верхам, а в сердце-то заноза торчит, и вынуть ее невозможно». Потом он некоторое время топтался возле крылечка, в который уж раз обметая веником валенки, глядя на выплывший из-за горы месяц, на желтые тени возле заплота, где кобелек выжег дырки в привальном сугробе. «Вот ведь! В родной дом неохота заходить. Как это понимать дозволишь? Сухостой у Кольки в душе, потому все мимо пролетает и заботы его тревожат по большому. А чего деревня?! Мелочишка!.. Прижал к ногтю, как вошь!..»
Он бы еще топтался на приступках, скрипя протезом, в который уж раз переживая, куря одну сигарету за другой, если бы не выглянула из избы Катерина.
— Ты че тут пристыл?! Водка эта!.. — она сильно хлопнула волглой дверью.
Прислушиваясь к гаму в избе, Петр Семенович в сердцах выбросил пустую пачку, шагнул в избу. В лицо дохнуло чужими одежками, папиросным дымом. Петр Семенович неспешно разделся, повесил свой полушубок рядом с синей шинелью, легонько провел ладонью по широким золотым погонам. «А и вправду генерал! Ишь ты!.. Теперь вся деревня только и толковать будет. Вот дожили. А Сашка не дослужился до генерала. Выходит, судьба!»
Харламов сразу узнал Березина. Тот же упрямый и крутой изгиб хрящеватого носа, скуластый овал лица. Генерал тронулся навстречу, протянул руки с крупными запястьями.
— Здравствуйте, Петр Семенович! Вот и свиделись… Примите мои соболезнования, хотя и запоздалые!
Харламов мял ладонь растроганного Петра Семеновича, чуть склонив покрытую пеплом голову, говорил:
— Давно хотел заскочить, да времена бойкие…
У Петра Семеновича вязко запершило в горле. Проговорить он был не в силах, а только кивал лохматой головой. Как же, генерал! Видел он одного, когда их эшелон немцы расстреливали с воздуха в упор. Но тот был захлюстанный и грязный. Он орал матом, стоя под веером пуль, стреляя по стервятникам из пистолета. А этот чистенький, как новый пятиалтынный, пахнущий «Шипром».
Усадили Березина между сыном и генералом. Николай Петрович привычно положил руку на плечо отца, говорил с виноватой ноткой:
— Гуляешь все? Ты не гляди на дружка своего. У него сердце железное…
Петр Семенович сверкнул глазами, хотел попрекнуть сына, что он больше тревожит отцовское сердце, но передумал, стерпел. Проходившая мимо Катерина с пельменями на большом блюде, раскрасневшаяся от печи, пригнувшись, выговорила в волосатое ухо отца, чем немного подпортила поднявшееся было настроение:
— Тут мы читали последнее письмецо Сашки! А тебя носит где-то нелегкая! — и к гостям уже громко: — Ешьте, пейте! Леша, наливай!
Петр Семенович старался не дышать в сторону генерала. Он с нескрываемым интересом разглядывал застолье. Возле Зоиной юбки гоношился черный мужик: не то грузин, не то еврей, что-то игриво говорил, ведя ее в танце. «Ну, этого Зойка отошьет мигом! — думал он ревниво. — Кавалер не тот!..»
В затухающей Бересеньке, где уж каждый третий дом пустует, слух о том, что к Березиным приехал настоящий генерал, разнесся быстро, достиг Айгира, поселкового клуба. Народ с песняками повалил на улицу. И каждый пытался заглянуть вроде бы по делу. Трифонов вместе с Егором Матвеевичем Ветровым выталкивали любопытных из сеней, высокомерно поговаривали: