Трифонов, не заходя в поселок, тронулся к составу, растянувшемуся возле погрузочной эстакады, загруженному под завязку свежими хлыстами. В рабочей теплушке светились окна. За столом сидела поездная бригада, пили чай из алюминиевых кружек. Увидев пролезающего в узкую дверь Трифонова, удивились. Машинист, привставая, произнес:
— Корнилович! О-о-о!.. Откель и каким манером ты тут?! Садись чаевничать… Погрей брюхо с морозца-то!
— Только что грел, — соврал Трифонов, припадая на рундук и высвобождаясь из лямок тяжеленного рюкзака. — Помогал Боровому на ручной разработке ленты. Вы куда лес повезете?
— В Айгир. То-то Дмитрий планы щелкает, как орешки! — проговорил проводник, наливая вторую кружку. Тогда все понятно! Ложись да дави соняка до самого конца. Есть захочешь — на полке тушенка и хлеб. Чай сам заваришь, нам пора трогаться…
13
В этот день Алексей Ястребов собрался уехать с работы домой пораньше. Благо с заносами справились, и теперь можно помыться в баньке и как следует отоспаться. Отпустив своего заместителя, ведавшего локомотивным депо, он уже сложил бумаги на столе в стопку, как дверь кабинета открылась и на пороге, сверкая голыми коленками из-под коротенькой черной юбчонки, появилась секретарь Кедрова, миловидная Машенька, причина воздыханий мужского рода всего управления. Она всегда опасно заигрывала с Алексеем, иногда своими откровениями вводя бывалого мужика в смущение.
— Алексей Павлович, — заговорила она томно, улыбаясь порочно, придерживая кончиками пальцев листок бумаги. — А вам надо идти в Дом культуры на научно-партийную конференцию. Присутствие обязательно… Вот распоряжение товарища Кедрова.
Машенька артистично положила листок бумаги на край стола и, лукаво подмигнув подведенными в меру глазами, вышла, хихикнув напоследок.
— Еще насмехается! — прошипел Алексей, в сердцах швырнув ключи от машины на стол. — Шалава!..
Взбесило его, конечно, не обращение секретарши, а то, что уж слишком часто его избирают на всякие сборища. «Пустая говорильня, а дел нет! — недовольно проносилось в голове. — Прожекты, прожекты, а на железке рельсы менять некому!»
До совещания оставалось еще минут тридцать, и Алексей снова погрузился в бумаги. Вскоре вошел главный инженер, сел напротив, закурил и, глядя на смурного начальника железной дороги, спросил с усмешкой:
— Тебя, выходит, тоже послали на этот научный бедлам?
— Вот именно… Послали!
— Ха-ха-ха! — закатился главный инженер. — Да не горюй. Надо же нам узнать, чем наша наука дышит? И чем живут областные функционеры?
— А я и так знаю… Им, балаболкам, только языки чесать. Баб, что ли, у них нет?! Ездят и ездят!..
Главный ухмыльнулся:
— На хлеб зарабатывают, Алексей Павлович! Бабы, поди, тоже этим делом занимаются…
В кабинет заглянул Боровой, предупредил:
— Пора, мужики! Вам в первом рядочке место забить?
— Я уж как-нибудь поближе к выходу, — пробурчал Алексей.
Боровой скрылся, а главный опять хохотнул:
— Ох-хо-хо! Да!.. При Николае Петровиче, кажется, столько не было совещаний с заезжими… Тронулись.
— Хватало… Ну, пошли… Опять моя банька блеснула, как рыбка в омуте.
По пути в Дом культуры еще успели поговорить о делах.
— Ты прав, Алексей Павлович! — басил главный инженер, глядя вдоль улицы, затемненной вечерней изморосью, пряча лицо в воротник дубленки от секущего морозом ветра. — Говорим много… А дела наши катятся вниз, как неуправляемый состав. Жалко, что железнодорожные усы на верхних вырубках останутся на века в ущельях. Да и то верно — земля все заглотит!..
— Выходит так, — ответил невнятно Алексей, думая совсем о другом: «Земля-земля! Березин не приехал. Значит, еще не все утряслось. В обиде остался на отца… Да-а-а!.. Березинская семья редеет… Харламов генерал… А Александр Петрович схлопотал пулю… Из-за Зойки мимо академии пролетел! Соседство новой зоны меня не устраивает. Неуютно жить на белом свете…»
Выездная областная научно-партийная конференция, последняя при этой власти, проходила в большом зале долго и вяло. Может быть, оттого было неинтересно, что не присутствовали главные лица, от которых зависит судьба лесной промышленности района. Председательствовал первый секретарь Красноярского райкома партии Назаров Анвар Галимзянович. Как всегда, его худощавую высокую фигуру облегал строгий серый костюм, хорошо гармонировавший с атласно-белой рубашкой и галстуком цвета утренней ветреной зари. По правую руку восседал, отвалившись боком на резную спинку стула, Юдин, заведующий промышленным отделом Междуреченского обкома, полный коротконогий мужик, все время небрежно черкавший издали в толстом блокноте ручкой, изредка окидывая взглядом полупустой зал серыми невыразительными глазами. А слева от председателя прикрывал лохматой головой генерального директора Темирязевского комплекса, неспокойно вертелся на стуле академик Подбедный, инициатор этого сборища. «Ну, этот затянет бодягу! — подумал неприязненно Алексей, слушавший как-то речи ученого в области. — Как бы смотаться?! Надо было сразу после регистрации…»