Бунт спровоцировала у палаточного городка группа развязных молодых людей, когда в очередной раз привезли ржавую протухшую воду, непригодную для употребления. Люди, вооружившись чем попало, смяв жиденький заслон местных милиционеров, лавиной двинулись к горсовету и горкому партии. Власть перетрусила и долго бездействовала. Уголовники воспользовались этим и, пока народ орал на площади, бросая камни в окна государственных учреждений, принялись громить магазины, склады и квартиры. Ситуация с каждым часом становилась угрожающей. Мародерство приняло огромные масштабы, и только тогда руководство городом опомнилось. На подавление беспорядков был кинут полк солдат внутренних войск, пока еще расквартированных в бывшем Карлаге, и срочно перебросили отряд особого назначения Виктора Фролова из-под Марьинского, где он мотался в районе Сарысу, поджимая наркокурьеров, шедших тайными тропами на север.
Уже закончились рукопашные схватки на улицах города, а «воронки» умчали повязанных зачинщиков прямым ходом по застенкам, примкнувших к восставшим работяг пешим ходом гнали, как баранов, в степь, где уже успели натянуть колючку, опутав сухую балку, безводную и заросшую верблюжьей колючкой, трупы увезли в неизвестном направлении, подобрали раненых, вот тогда-то и нашла пуля Фролова…
Солнце уже давно зашло за безлесые холмы. Усталые спецназовцы делали перекличку своих бойцов. Выстрел прогремел глухо с крыши дома, стоявшего напротив городского управления внутренних дел. Виктор, куривший возле автомобиля, сразу переломился в поясе и, скрючившись, опустился на землю. Поначалу все оцепенели, а потом кинулись к командиру. Тот окровавленной рукой показал бойцам на дом.
— Там!.. — и потерял сознание.
До утра бойцы отряда обшаривали весь город, но стрелявшего не нашли.
И вновь Фролов выжил, хотя пуля снайпера, пробив каску, застряла в черепе. Видать, не суждено было ему погибнуть от руки бандита. Потом, в разные годы, он еще много раз был на грани смерти, подавляя беспорядки в Алма-Ате, Усть-Каменогорске и в Рудном, всякий раз получал горячую метку. Друзья говорили:
— Ты, майор, заговоренный!.. И награды сыпятся…
Весной тысяча девятьсот семьдесят первого года, после очередного ранения в Таджикистане, он наконец-то появился на Урале, в родной Атамановке. Дмитрий, младший брат, к тому времени уже увернулся от всех напастей, шедших с юности, остепенился, завел семью, но продолжал незаконно промышлять в тайге зверя, спарившись с родственничком Шарыгиным, старым вором. Встретили Виктора как героя. А он раскатывал на новеньком «Москвиче», подаренном ему Министерством внутренних дел Казахстана за особые заслуги, щеголял в новеньком кителе с заслоном орденов и медалей на груди, смущая местных красавиц, купаясь во славе по полной, запросто входя в круги районной элиты. На вечеринке, устроенной не без расчета начальником районного отдела государственной безопасности Пыльновым Андреем Алексеевичем, Виктор был сведен с дочерью Пыльнова Ритой. Слава гулены уже давно вилась за ее шикарной юбкой, соблазнительно обволакивающей ее стройные ножки. Яркая блондинка с глазами-океанами, где утонула не одна мужская душа, не торопясь, со знанием дела окрутила геройского майора. «Прибрала Ритка мужика! Заарканила!.. — завидовали бабы. — Гулящая, а такого мужика отхватила! Ишь, вертит задом, как кобыла!.. Тьфу!.. Шалава-а-а!» Мужики и парни языки не распускали, хотя было о чем рассказать счастливцу, опасаясь длинных и жестких рук кагэбэшника. Так, втихаря, поговаривали возле пивнушки:
— Подвалило счастье майору! — язвили мужики. — Липучка! Еще спохватится!..
Виктор Фролов изменил, свои планы и не поехал на юга, а использовал отпуск полностью на родине, наслаждаясь неожиданно вспыхнувшей любовью. На фоне уральской природы это чувство еще больше разгоралось, до боли в груди давило страстью.
— Ты мое счастье! — шептал он в маленькое ушко женщины, стоя в обнимку на плоской вершине горы Шоломки. Сквозной ветер, дувший с юга, по волосинке распускал мягкие и пахнущие ромашкой волосы Риты, улыбавшейся сдержанно и в то же время загадочно, неся в своей головке смутные мысли. Эта загадочная улыбка и молчание еще больше ворошили душу майора, забывшего про свои нелегкие дела, про жизнь там, в Казахстане. И домогался он ее с опаской, сдержанно проводя ладонью по чуть выпуклому животу, теплому и вздрагивающему. Но Рита решительно отводила настойчивую руку майора, говорила игриво: