— Не положено! — встрял опять Фролов.
— Берите, берите! — неожиданно ожила Мария, колыхнув потучневшим тело. — Берите!..
Через час Сорокин и Фролов, так и не добившись ничего от Марии, конфисковав выпивку, сидели в чистой и тесной избе Барыкина. Роза потихоньку ушла к Марии помогать прибираться после милицейского разгрома. Сидели одни мужики. Наседкин, слабоватый на выпивку, уже мычал на диванчике, все пытаясь дотянуться до руки Барыкина. Тот грубо отмахивался и, несмотря уже на бежавшие годки, как в молодости, пьянел медленно, словно дожидаясь, когда все полягут, внимательно прислушиваясь к развязавшим языки Сорокину и Фролову. Больше всех тормошился Фролов, не забыв обиду, не скрывая неприязнь к Барыкину:
— Какой ты бывший опер?! — гудел он, обшаривая остекленевшими глазами сидевших за столом. — Опер!..А по нашим данным, тот самый Паляй бывает у тебя. Кстати, кто-то ведь помог в давнее время совершить побег. А ты там служил! — он погрозил пальцем. — Бо-о-о-ог шельму метит!..
«Ох и повалял бы я тебя, майоришко!» — зло подумал Барыкин, а вслух глуховато и угрожающе проговорил:
— К чему клонишь, товарищ майор?!
— А что?!
Назревала нешуточная ссора. Сорокин, вздыбив черные густые брови, космато висевшие над помутневшими от водки глазами, остановил мужиков, уже готовых взяться за грудки:
— Тихо-тихо! А все же, по нашим данным, Вася, Паляй тут бывает, — вкрадчиво продолжал Сорокин. — Торговлишку наркотой всю держит от самого Хорога… Ты не знаешь, а нам выдалась удача. Сынка Марии мы взяли!..
— Ну-у-у-у! — Барыкин откинулся на спинку стула, покачал удивленно головой.
— Вот те ну! — продолжал Сорокин. — А ты-то отлично знаешь, что это Паляя ублюдок! Ты тогда, когда он рванул из Ямы, прихватив Ястребова, помалкивал и не больно-то усердствовал, хотя знал пути беглых, как и Марьин. А щенка-то без груза взяли… Сумел кинуть в Пянж!..
— А к чему это ты все мне поешь, а?! Уж не подозреваешь ли ты меня в чем-то? — Барыкин с ехидной улыбкой смотрел на пьяных собутыльников. — Березин мне все вопросики задавал, подкатывался. Времени-то сколько ушло, Сорокин?! — навалился на стол грудью Барыкин.
— Ладно!.. — Сорокин отвернулся, взялся за стакан. — Березин был настоящий опер. Помянем!.. А щенка расколем, а сегодня Марию возьмем. В области заговорит…
— Та-а-а-ак! — Барыкин поднялся, отнес пустые бутылки на кухню, постоял у окна, вглядываясь в темень. «Машку надо спасать!» Он вернулся к столу, распечатал новую бутылку, разлил по стаканам всклень.
— Ну, вздрогнули, мужики!
— Не-не, хватит! — повел рукой Фролов.
— Да вы чего?! Возьмете и Машку, раз Геночку притиснули…
— Споем?! — Сорокин выплеснул водку в рот, встал рядом с Барыкиным, обняв его за широкие плечи. — Какие наши годы… Успеем, Фролов! Повяжем!..
Барыкин спокойно отвел тяжелую руку Сорокина, проговорил равнодушно:
— Запевай, а я по нужде схожу…
Барыкин выскочил на улицу. Сквозь промерзшие окна вразнобой тянули пьяные голоса:
У калитки Барыкин столкнулся с женой, зашептал:
— Ты вот чего, — Барыкин притиснул жену к забору, оглядываясь на милиционеров, приплясывающих возле сугробов, — пусть Машка низами через огороды уходит!.. По тропке… Рыбаки проложили… Скоро автобус идет до Синегорки, а там на электричку и в Рудный! Да пусть не мешкает!.. Я их еще минут тридцать придержу. Давай!..
Роза, размахивая руками, побежала в дом Марии, а Барыкин вернулся в избу, подпел. Выпили еще, по-российски до капельки. Сорокин скрипел зубами, сжимал кулаки, говорил с пьяной злобой:
— Я не забыл, Вася. Ты помнишь, как меня кинули?
Барыкин, обгладывая баранью косточку, повел широкими плечами.
— А-а-а, сказать нечего, — злобствовал Сорокин. — Ежели бы не Паляй, я, может быть, академию бы кончил, как Харламов… Кинули меня!.. И Куракин все знал… Ты, мент поганый, — повернулся он к Наседкину, — веди сюда бабу!.. Погоди, я сам!..
Сорокин потянулся через спинку стула к валявшейся на полу портупее с кобурой. В темных глазах бессмысленная бель. Рядом зашевелился Фролов, толкая начальника милиции. Барыкин заиграл кистями рук, произнес угрожающе:
— Ну, это ты там разберешься, полковник Сорокин. Мой дом не сизо…
Вошла Роза, незаметно кивнула мужу головой, ушла на вторую половину избы. Барыкин повеселел, снова взялся за бараньи ребрышки. После выпивки у него всегда разгорался аппетит. Он прислушивался к гомону во дворе, глядя на то, как последним выползает Наседкин, оставив дверь открытой.