— Уехала? — спросил громко Барыкин жену.
— Проводила на попутку… Расхлябали, как дома! — Роза не успела прикрыть дверь, как Сорокин ввалился в избу, выкрикнул, потрясая пистолетом:
— Я понял!.. Собирайтесь! Оба!..
— А это видел?! — Барыкин сорвал со стены охотничий карабин. Глаза его потемнели. Видны были только горящие зрачки. — У меня не заржавеет! Вначале клади решение прокурора об аресте…
— Вон ты как?! — Сорокин попятился к двери. — Сопротивление властям!
— Ты еще не власть, — Барыкин спокойно повесил оружие на крюк, добавил без злобы: — Иди-ка ты к…, пока я тебя не вышвырнул!
— Ладно! — Сорокин сунул пистолет в карман полушубка, наклонившись, прошипел: — Ты еще у меня попляшешь, Вася!
— Иди, иди! — лениво отозвался Барыкин, присаживаясь за стол рядом с испуганной женой, прижал ее за плечи. — Успокойся!..
Сорокин, топча унтами, вывалился в сенцы, оставив дверь распахнутой настежь. Вскоре по поселку пронеслись две милицейские машины и на полной скорости помчались в сторону Синегорки, вздымая клубы снежной пыли и рассекая темноту пляшущими лучами фар.
Заснеженная и утонувшая в холоде степь уже начала розоветь. На востоке из-за белых холмов скупо прорвались короткие лучи восходящего солнца, уперевшись в тусклое звездное небо широкими голубоватыми раструбами.
В передней машине, уставившись в лобовое стекло, сидел за рулем сам Сорокин, злобно и нещадно придавливая газ до упора. Машину кидало из стороны в сторону по заснеженной трассе, словно по волнам. Желчь еще клокотала в Сорокине, горечь вязко сушила рот, смешиваясь с перегарным похмельем. «Урою гада! — неслись переметные мысли, разжигая еще большую ненависть к Барыкину, к Паляю да и ко всему роду человеческому, некогда стоявшему на его пути. — Дай только случай!..»
Рядом с Сорокиным трясся Фролов, его клонило в сон. Следом, едва поспевая, ехал со своими милиционерами Наседкин, ругая на чем свет стоит заезжих оперов. Вскоре с бугра показались огни Синегорки. Справа прятался в курже Говорухинский курган, прозванный в народе в честь похороненного опального генерала. За курганом машины сразу нырнули к водохранилищу и возле плотины догнали рейсовый автобус. Сине заиграла мигалка, булькающе взревела сирена, и автобус приткнулся к обочине. Пассажиры с испугом и тревогой косились на наглых милиционеров, бесцеремонно шныряющих по салону.
— Что за безобразие? — возмутился было высокий и худой мужчина интеллигентного вида.
Пассажиры зашумели, но тут же примолкли от окрика Фролова:
— Заткнитесь!..
Возле дверей плевался и визжал Сорокин:
— Ушла, сука!.. Она где-то в Марьинском! Барыкина бы тряхануть!..
Поиски в Марьинском не увенчались успехом. На другой день Сорокин с Фроловым еще раз встретились с Барыкиным в мастерской путейцев, среди железа и инструментов. Пахло креозотом и маслом. Барыкин выключил сверлильный станок и, поигрывая тяжелой латунной втулкой, глядя на офицеров исподлобья, раздельно проговорил, чтобы сразу поняли:
— Вот что, мужики! Зря вы возле меня крутитесь… Идем к тому, что власть скоро возьмут воры. Развелось мафии!.. А вы все за Паляем гоняетесь. Со стыков медь сымают и рельсы запасные пропадают. Паляй и раньше дурью руки не марал, а теперь шестерок завались, — Барыкин выразительно глянул на начальника милиции. Тот засопел и вышел на улицу, как будто покурить.
— Речи твои, Барыкин, враждебные, — зашипел на него Сорокин. — Заслуг у тебя много, а то бы давно залетел на нары. Раньше бы…
— Раньше я бы помалкивал в тряпочку, — усмехнулся Барыкин, ставя втулку под сверло, поглядывая на навостривших уши рабочих, возившихся возле дрезины, стоявшей на рельсах. В широко распахнутые ворота мастерской потягивал обжигающий морозцем ветерок, закручивал по полу поземку. — Мужики! — крикнул он. — Притворили бы ворота-то!..
Опера, поспорив еще с Барыкиным несколько минут, ушли. Когда машины отвалили на шоссе, к Барыкину подошел пожилой путеец, предложил папироску и спросил, кивая в сторону ворот:
— Че это они к тебе привязались? Даве возле твоего дома крутились и ноне?!
— Зайцев ловят, — отшутился Барыкин. — Ладно, ребята, загружай инструмент. Вертушка прошла и балласт насыпала. Надо кончать работу в распадке. Кто знает, когда эти морозы закончатся. А до оттепелей нам тянуть нельзя. Поплывут пути…