— Ты не базлай, мусор! — угрожающе проговорил Геннадий.
В просторный зал, увешанный дорогими коврами, Паляй вошел первым. Из-за занавески выглянуло испуганное лицо хозяйки и тут же скрылось.
— Коньячку, Петя?! — качнулся было хозяин к роскошному буфету, белому, как лебедь, но Паляй его остановил, подняв вверх правую руку.
— Ты лучше скажи, сука, — Петр Паляев не мигая смотрел в потное лицо хозяина, — я за что тебе плачу?!Счета не знаешь да еще приворовываешь. Отметелить бы тебя, да вонять будешь. Ты не понял, что тебя легавые на понт взяли?! Барыкины власти тут не имеют и то помогли… А ты?!
Наседкин тяжело и прерывисто дышал, медленно опускаясь на колени, бормотал:
— Понял!.. Прости!.. Отслужу!..
— Ладно, живи!.. — Паляй поднялся с кресла, глядел в розовую плешину на голове Наседкина. Зла не было. — На дом покупателя найди к лету, а пока охраняй. Приедем позже косточки Озера вынем… Понял?! — голос Паляя помягчел.
— Так точно! — вскочил, с пола Наседкин, поняв, что битья не будет. — Услежу за всем!..
— Легавым скажешь, — продолжал Паляй, — если они тут снова появятся, что Мария не рисовалась дома с тех пор. Наври… А еще лучше, если сумеешь их кокнуть!.. Товар ушел? — переменил он тему.
— Ушел… Можно еще подсуетиться…
— Пока попридержим, а то Геночка только-только отмазался. Но товар жди!.. А вообще-то тебе пора, ментяра, срок мотать, а то зажирел, — Паляй шутливо, но ощутимо ткнул Наседкина кулаком в сползавшее через ремень пузо. — Ха-ха-ха!..
Ночные гости ушли так же неожиданно, не попрощавшись, а Наседкин все стоял у ворот. Ноги неожиданно отказались служить. Подошла жена, и Наседкина прорвало:
— Водки тащи сюда, шалава!..
А Паляй с Геночкой месили в это время талый снег к дому. Возле мостков, перекинутых через застывший во льду пруд, Паляй проговорил сыну:
— Валяй до дому. Мать поторопи… А я к Барыкиным зайду…
Барыкины встретили ночного гостя по-дружески. Паляй снял дубленку, прошел к столу, приглаживая сивые волосы с затерявшейся там сединой, улыбаясь говорил, поглядывая на сонных хозяев.
— Вы уж, извините меня, что прервал ваш сон!..
— Все едино через час вставать, — буркнул Барыкин.
— Ну, ладно, — проговорил Паляй, окидывая бедное убранство избы. — Зря ты в дело не идешь, Вася. Жил бы сейчас, как Наседкин в хоромах, а эту хату пустил бы на дрова…
— Зато я сплю спокойно, Петя, — в ответ отозвался Барыкин, ставя на стол самовар. Роза принесла с кухни пироги и варенье, Барыкин, кивнув на стол, продолжил: — Спиртное сейчас в дефиците. Чайком побалуемся…
— А я завязал! Печенка пошаливает… Свое я выпил. Сын-то у тебя, наверное, в Афгане? Он же летун…
— Там! А не надо бы… Я за всех навоевался. Хотя там звания куют и монеты тоже.
Петр закурил, отвел папиросу в сторону, глянул на Розу, присевшую с ногами на диван, сухо заговорил:
— Кто-то кует на чужой крови, а кто-то ею умывается и гробы себе цинковые напахивает. Вот так, Вася!.. Всякое фуфло там законы правит… Земля крутится, времечко бежит, а на ней, в натуре, ничего не меняется. При Сталине так не курвились! Правда, мы все тогда чалились… Сейчас воля, а свободы не видать. Я не о себе пекусь, Вася… Мне свобода давно заказана… Кстати, о подельнике моем по побегу ничего не слышно?
Барыкин поставил пиалу на стол, потянулся за куском сахара, раскрошив его зубами с хрустом, что даже Паляй поморщился, только после этого тихо проговорил:
— Как Березин погиб, то слухов нет. А так, че?! Семья!.. Фролов с Сорокиным икру мечут… Фролов как раз с тех мест… Правда, там где-то Харламов, но он не прикроет. Генерал!.. Друг-то друг Березина, а только золото погон слаще… Далеко мы ушли от того времени, а у Сорокина до сих пор чесотка на вас! Чую, до гроба копать будет!..
— Поторопим…
Барыкин метнул взгляд на Паляя и понял, что уже приговорили подполковника, а с ним и Фролова. А Паляй, отхлебнув чай, зло проговорил:
— Большие дела, Вася, движутся! А эта шалупень путается под ногами. — Мы ведь не отцы-командиры, которые летают из Афгана… Мы дурь ножками через границу носим…
Барыкин качнулся на стуле, закурил, сказал задремавшей на диванчике Розе:
— Ложилась бы ты спать…
Роза встрепенулась, подошла к Паляю, положила теплую и мягкую ладонь на его голову, все еще сивую, но уже подернутую пеплом прожитых лет, сказала по-домашнему просто:
— Пока, Петя! Машу-то куда увезешь? Адресок хоть оставь. Как-никак, а подружки мы…