— Ты чего сегодня такой заводной? Дрезину выкатывать рано. До окна еще целый час… Не с той ноги встал, Вася?!
— Точно, — усмехнулся Барыкин, немного отходя. — С этой жизнью психопатом будешь, хоть с какой ноги вставай…
— Ты о чем?
— Все о том же! Ладно давить. Пусть мужики готовятся…
Мастер ушел, а Василий еще долго поглядывал в стену, обитую фанерой, поджав губы и насупившись…
4
С низов поддувал по Бересени влажный ветер, упрямо клоня к непросыхающей земле кроны прибрежных березовых колков, вздымал на витой стремнине реки белогривые волны, схожие с лебединой стаей, а в небе, сокрытом от глаз низкой облачностью, изредка вырисовывалось низкое осеннее солнце, скакавшее меж клочкастых разрывов туч рыжегривым конем. На хребтинах, где ветер был особенно силен и пронзителен, мгла упиралась мокретью в завывающие расщелины, сочилась к останцам сквозь низкорослые, извитые высокогорьем, замшелые березняки и ельники, обросшие нитяными бородами древних лишайников, уже тронутые первым дыханием надвигающихся холодов, украшенные серебристой холодной росой.
На Лонгин день, как и каждую осень, испокон веку, по давней традиции бабы вышли полоскать белье в реке, на глыбистых камнях, пропускающих жгуче-холоднющую воду, чтобы очиститься от сглаза, а больше посудачить о деревенских новостях. Грея покрасневшие, как у гусыни, руки в юбке меж колен, Марфа злорадно подсмеивалась над давней своей соперницей Марией Зыковой, пытавшейся когда-то еще в девках отбить громилу Трифонова, а ныне в который уж раз выскочившей замуж за косматого бича, приблудившегося после химии на Малиновке на подворье, подправленное предыдущим мужем Марии, работящим мужиком, но пьющим все подряд, что льется в горло и приводит организм в состояние хмельного кайфа.
— Машка, ты бы хоть тетрадку завела, — похохатывала Марфа. — Поди, уж имен-то не помнишь?!
— Хи-хи-хи!.. И-и-и-и!.. — повизгивали бабы, ожидая бесплатного концерта. Зыкова могла и по роже заехать мокрым половиком, а то и вцепиться в косы бабе да потаскать ее по мокрому песку. — Машка! Ты че не отвечаешь?
— Была нужда связываться. Придешь в магазин, я те отоварю!..
— Чать гамазин-то не твой! — ехидно поддела Круг-лова.
— А ты молчи, старая карга!
Мария в серой телогрейке и мужниных черных штанах, заправленных в широкие голенища резиновых сапог, с шумным плеском ворочала половик в струе воды, на ядовитые шутки пыталась не отвечать, зная свой взрывной характер, таила злобу в себе, только глаза выдавали крайнее возбуждение. Большие синеватые глаза, томные и всегда по-коровьи влажные, теперь блестели сухотой.
— А вот скажи, Машка, — приставала к Зыковой молоденькая бабенка, сестра Любы Боровой, не замечая, что соседка на грани. — Все одинаковы?! А сколь было? Правда!..
— Сколь было, все мои! — наконец-то прорычала Мария, взваливая на коромысло половики, покачиваясь, пошла в гору и уже с яра ядовито выкрикнула, сорвав голос: — А на тебя, мокрощелку, ни один мужик не глядит. Сдохнешь яловой!..
Бабенка зевала ртом, потеряв дар речи от такого оскорбления, а бабы клонились к белью, пряча смех.
— Хи-хи-хи!.. — повизгивали они. — Ох и уела!..
— Ну че разбазлались?! — вступилась за молодку Марфа, быстро собирая в тазик простыни и наволочки. — Не слушай ее, дуру! Она уж захимилась вся… Все Малиновские урки…
Катерина Ястребова с улыбкой прислушивалась к деревенским дрязгам, обычным, как всегда, не спеша развешивала на штакетник палисада уже прополосканное белье, озабоченно поглядывала на хмурое небо, опасаясь дождя.
— Хоть бы пронесло, — проговорила она, закрывая затсобой калитку.
Возле тына отец шкурил топором сосновое бревно, намереваясь поменять нижние венцы коровника, подгнившие начисто, отчего сарай грозился съехать в старицу.
— Снесут скоро, батя, а ты ремонтировать собрался, — проворчала Катерина, поднимаясь не верандочку и не одобряя затею отца.
— Когда еще снесут, а скотину может придавить, — отозвался Петр Семенович на замечание дочери и выдохнул со скрытым сожалением: — А можа, вовсе и не станут нас тревожить. Дай-то бог!
Петр Семенович шкурил, а сам думал о другом. Жизнь потекла, как беспроточное озеро, постепенно зарастая и мелея, усыхая, как лужа после дождя. Алешка вон сказывает, что производство в комплексе почти совсем упало из-за нехватки сырья. Да и сам Петр Семенович видит, как люди бегут отсель на строительство нового закрытого города в Малиновке. Вон и Круглова брат, мастер мебельного цеха, зафитилил на Байкало-Амурскую магистраль. А многие тронули на севера, где нефтяные рубли растут в длину, а снабжение не чета нашим торговым точкам. Там не воруют, а тут весь дефицит уплывает по мохнатым рукам… А, может быть, и там так же прут. Только там много денег и не так заметно… А у нас…