– Думаете, ему этого хватит? – засомневался Ломакин-старший.
– Он же комсомолец! – заявил на это Свиридов.
– К тому же кто его спрашивать будет, – жестко добавил Храмцов и первым вышел из кабинета.
Глава 31
– Может, я домой уже поеду? – предложил я.
– Мне допросить тебя надо, – напомнил мне Решетников.
Ну да, как же он начнет меня допрашивать, если начальство еще не определилось и не разъяснило ему, что вносить в протокол, а что нет. Процессуально-независимое лицо – я бы поржал, да ребра болят.
Злое веселье сменилось раздражением, как только осознал, что сам недалеко ушел от высмеиваемого мною коллеги и находился в том же самом подчиненном положении, что и он. Было бы иначе, я бы сейчас участвовал в переговорах в компании с Митрошиным, а не ожидал своей участи в кабинете Решетникова.
Ладно, хорош рефлексировать, лучше расспрошу коллегу о действующих лицах.
– Подпол – это начальник милиции?
Дождавшись подтверждения своей догадки, я задал вопрос о Свиридове.
– Первый секретарь райкома партии. Чай еще будешь?
– Давай. А пожрать ничего нет?
Решетников, задумавшись над моей просьбой, открыл верхний ящик своего стола.
– Бутерброды если только, – рассмотрев содержимое, отозвался он.
– Сойдет, – согласился я, продолжив выяснять детали. – А Ломакин какую должность в райисполкоме занимает?
– Начальник отдела по жилищному хозяйству. – Ответ меня впечатлил, я присвистнул. Осталось сообразить, как мне этой информацией воспользоваться.
Я вновь зло усмехнулся направлению своих мыслей. Никто со мной по своей воле договариваться не будет – не та я фигура. Вон господа, которые упорно называют себя здесь товарищами, удалились на переговоры, а обо мне даже не вспомнили. И плюшки от этой ситуации получат они, а не я. Моя участь – обеспечить исполнение достигнутых ими договоренностей, то есть дать те показания, которые мне велят. Такое положение дел раздражало.
Доев бутерброд, я прикрыл глаза, чтобы поразмыслить над ситуацией, в которой оказался, но сказалась усталость вкупе с плохим самочувствием, и я неожиданно для самого себя задремал.
– Идут, – потряс меня за плечо Решетников и тут же, пока дверь не открылась, отступил к стене.
Вернулись старшие товарищи в расширенном составе. Самым первым шел переодевшийся в форменный мундир подполковник. Холеный самодовольный тип – это явно Свиридов. Ломакин похож на сына – те же черты лица, та же худоба. Все трое остановились напротив кресла, оценивающе меня рассматривая.
Я их тоже изучал без стеснения, взгляда не отводил и демонстрировал отсутствие эмоций.
– Когда старшие товарищи входят, нужно вставать, – первым заговорил Свиридов, с ходу решив напомнить мне о моем более низком статусе.
– Доброй ночи, товарищ первый секретарь, – поприветствовал я партийного босса и тут же, изобразив раскаяние, пояснил: – Ребра мне сегодня сломали, двигаюсь с трудом.
– Распустили вы своих сотрудников, – высказал он недовольство мною Храмцову.
– Встать! – побагровев, рыкнул на меня подполковник.
Начальник милиции, понятное дело, привык, что от его начальственного рыка подчиненные вскакивают и вытягиваются по стойке «смирно». Но, увы, ничего подобного я сегодня изобразить не мог при всем желании. Так что медленно поднялся и пристроился возле кресла, держась за его спинку.
– Стул ему дайте, а то рухнет еще, – неприязненно на меня посмотрев, смилостивился партийный босс.
Тут же Ломакиным был поставлен стул на указанное Свиридовым место. Сам же первый секретарь занял освободившееся кресло.
– Роман Александрович, объясните этому молодому человеку ситуацию, – велел он подполковнику, устраивая свою объемистую тушу поудобнее.
Храмцов кивнул, после чего глянул на меня, словно примиряясь, и определился начать с похвалы.
– Ты молодец, хорошо себя сегодня проявил, – покровительственным тоном начал он, – дал отпор сразу трем преступникам. – На числительном было сделано ударение. Не увидев протеста на моем лице, подпол благодушно продолжил: – Не позволил довести им задуманное до конца. – Здесь он добавил в голос пафоса. – Я принял решение тебя поощрить – объявить тебе благодарность! Грамоту получишь в торжественной обстановке! Доволен?
Еще как! Ну не предлагать же мне начальнику милиции засунуть грамоту куда поглубже. Никогда не понимал подобных эмоциональных выпадов, не несущих за собой никакой выгоды, чисто выпустить пар от обиды. А я не был обижен, я был зол. Зол на то, что с самого начала моего пребывания в этом времени мной только и делали, что помыкали. Решали за меня, как мне жить, чем заниматься, навязывали мне свою волю и заставляли исполнять свои бредовые приказы.