– Чапыра! – закричали сразу обе мои недоброжелательницы, а Любовь Михайловна закрыла лицо ладошкой.
– Альберт, в самом деле, поаккуратнее с высказываниями, – укорил меня председатель комиссии.
– Прошу прощения, но я всего лишь хочу сказать, что все произошедшее – это череда случайностей, а не чей-то злой умысел или результат аморального поведения. И вы, товарищ Юров, прекрасно это знаете, я вам вчера все подробно объяснил. Но вы по какой-то причине все эти мои объяснения проигнорировали и продолжаете меня топить. У вас ко мне что-то личное?
– Нет, вы посмотрите на него. Он, оказывается, ни при чем, а виноват во всем товарищ Юров и стечение обстоятельств! – первой отреагировала седая ведьма, но на этот раз не упоминая девиц.
– Чапыра, ты говори, да не заговаривайся, – присоединился Рогачев.
Остальные члены комиссии выжидательно уставились на Юрова.
– Во-первых, никакой личной неприязни у меня к Альберту нет, и я его, как он выразился, не топлю. – Тот поспешил оправдаться. – Я как комсомолец реагирую на ЧП, что произошло в нашем университете. Во-вторых, да, он мне вчера объяснил причину, по которой одна из девушек оказалась в его комнате. Соглашусь, она выглядит убедительной.
– И что это за причина? – оживился обкомовец, который не был в курсе случившейся истории.
– Девушка помогла Альберту добраться до комнаты после того, как его сбила машина, – объяснил главный комсомолец.
– Действительно уважительная, – согласился обкомовец.
– Зато причина для поцелуя в общественном месте совершенно неубедительна, – усмехнулся Юров. – Чапыра утверждает, что поцеловал девушку из чувства благодарности. Но это был не невинный поцелуй, они, извините, взасос целовались посреди холла! А поцелуй в общественном месте – это, как ни крути, аморальное поведение. Более того, этот поцелуй спровоцировал драку студенток, а драка – это ЧП.
– Подождите, – попросил обкомовец, – давайте разберемся. Одна студентка – это невеста молодого человека, вторая – та, которую он целовал. Правильно?
– Да, все верно, Марк Артурович.
– Но в драке, как выяснилось, участвовали четыре студентки. Так кто же эти неучтенные две девушки?
– Подружки невесты, – помогла затруднившемуся ответить Юрову ведьма Вера Степановна.
Абсурд происходящего зашкаливал, я как-то по-другому представлял себе защиту диплома.
– То есть с ними у студента Чапыры никаких отношений не было? – уточнил обкомовец.
Но ответом ему была тишина. Члены комиссии сперва с сомнением посмотрели друг на друга, затем перевели взгляды на меня.
– Это надо у товарища Юрова спрашивать. Он с моей личной жизнью знаком намного лучше меня, – серьезным тоном произнес я.
– Чапыра! Это не шуточки! – в сердцах выкрикнул председатель экзаменационной комиссии и ударил по столу ладонью. – Решается вопрос о твоем исключении из университета! Так что думай, что говоришь!
– Решается? – ухмыльнулся я и грустно добавил: – Да он уже решен, вы же видите, что происходит.
– На что ты намекаешь?! – чуть ли не прорычал Юров, предупреждающе обжигая меня взглядом.
А мне было плевать на его угрозы, я уже понял, что помочь мне может только так называемая грязная защита.
– Подрались две девицы, вот только у одной из них папа, – я скопировал жест Рогачева, устремив взгляд на потолок, – а другая – комсорг. Но реагировать на ЧП надо? Надо! И решили наказать меня. Ну и что, что в драке не участвовал. Зато из простой семьи и живет в общаге. Типа со мной проблем не будет. Будут! – уверил их я. – Я обжалую свое исключение в советском суде, самом справедливом суде в мире! – добавил в речь пафоса и по-деловому продолжил: – В драке я не участвовал, это может подтвердить толпа народа. Не думаю, что комсомольцы будут врать на суде. Да и поцелуй в общественном месте – неаморален. Целовать при встрече или в знак благодарности в традиции русского народа, которую, к слову, до сих пор чтут и соблюдают советские руководители, – сделал я толстый намек на Брежнева, но саму фамилию генсека упоминать поостерегся. Перегибать тоже не стоит.
Закончив свой обвинительный спич, я вытер ладонью пот со лба. Нервы, что ли?
Все молчали, осмысливая услышанное.
– Как все вывернул-то! – потрясенно произнесла Вера Степановна. – Да он невинной жертвой себя выставил, жертвой произвола! – Ее голос так и сочился возмущением. – Вы только посмотрите на него! Ведь ни капли раскаяния! Где твоя комсомольская совесть? – патетически воскликнула она.