– Я вас поняла, – наконец-то сказала она после затянувшейся паузы.
– Очень рад. – Я действительно был рад, что это закончилось хотя бы на сегодня. – Всего доброго, Ольга Васильевна, – попрощался я, вставая со скамейки.
– Вы отвратительны, Чапыра, – бросила она мне вслед.
– А вы мне, наоборот, симпатичны.
Люблю последнее слово оставлять за собой.
Добравшись до своего временного места обитания, я, утомленный тройными переговорами, без сил рухнул на кровать и сразу уснул. А когда открыл глаза, Грег, как обычно, рылся в своей тумбочке в поисках чего-нибудь съестного.
«Волшебная она у него, что ли? – вяло подумал я, полностью еще не проснувшись и категорически не желая вставать. – Какая-то тумбочка-самобранка получается, модифицированная версия скатерти».
Затем мои мысли перетекли на еду, отчего прорезался голод, и я более заинтересованно стал наблюдать за действиями соседа. Наконец он еду отыскал. В этот раз это оказались сосиски. Я рефлекторно сглотнул.
И тут меня пронзила следующая мысль: я вспомнил, что продукты здесь еще ни разу не покупал. Откуда же они тогда берутся, если исключить бредовую версию о самозаполняемости тумбочки? И пришел к выводу, что кормит меня Грег.
Почему же он ни разу не потребовал у меня ни денег, ни того, чтобы я купил продукты?
Задумавшись над очередным вопросом, я подозрительно посмотрел на соседа. Красников, расценив мой взгляд по-своему, начал обнюхивать сосиски.
– Да вроде нормальные, – уверенно заявил он.
– Сегодня моя очередь покупать продукты, – решительно рубанул я, вставая с кровати.
– Купи, – одобрил Грег мой план и без всякого намека в голосе добавил: – А то у меня денег уже нет.
Вот почему-то я был уверен, что произнес он это явно не в укор мне, просто констатировал факт отсутствия у него денег.
– А чего ты раньше мне не сказал, что у тебя денег нет? – спросил я. – Знал же, что мне материалку выдали.
Грег пожал плечами. Как хочешь, так и понимай. То ли забыл, то ли постеснялся, то ли вообще такое в голову не пришло.
Бескорыстные люди мне в той жизни как-то не встречались, я вращался исключительно в среде рвачей. Так что для меня встреча с альтруистом в реале стала неожиданностью.
И тут я ощутил себя по сравнению с Грегом жадной свиньей – отвратительное чувство.
«Так, стоп, не рефлексировать! Я на вражеской территории!» – тут же одернул я себя.
Она первая пыталась развести меня на бабки, вот пусть теперь и платит. Это требование компенсации морального вреда, а не вымогательство. Надо четко расставлять приоритеты, давать верные определения своим действиям и полностью отбросить сантименты. Моя задача – выжить в агрессивной среде, а для этого мне потребуются деньги. А значит, никого не жалеем и идем по трупам. Стоп. Поправка. Не жалеем тех, кто не пожалел нас, и идем по головам, – вот так будет верно, идеологически выдержанным.
За этими мыслями я совершил утренний моцион, принес кипяток из кухни и уселся за стол, помогать соседу уничтожать сосиски.
– Может, тебе денег дать? – спросил я Грега.
– Дай, – без всякой лицемерной фигни, легко согласился сосед.
После покупок у меня, не считая мелочи, остались две трешки. Вытащив одну из кармана брюк, я передал ее Красникову.
– Спасибо. Выручил, друг, – расплылся тот в довольной улыбке.
Проследив за исчезающей в кармане Грега купюрой, я задумался над тем, что буду делать, если Зудилина откажется платить.
«Буду думать», – ответил я себе и продолжил завтрак.
Скоро нужно было выдвигаться в сторону отделения милиции, а я еще местные кодексы не открывал. Вчера чисто на импровизации и аналогии выехал.
– Оленька, может, все-таки мне пойти с тобой? – Василий Кондратьевич смотрел на дочь с беспокойством. – Уверен, у меня получится его переубедить…
– Папа! – перебила его Ольга. – Мы же вчера договорились, что ты не будешь вмешиваться!
– Но…
– Папа, я сама решу этот вопрос!
– Оленька, как ты его решишь? – Василий Кондратьевич всплеснул руками. – С такими мерзавцами, как этот твой Чапыра, нужно разговаривать только с позиции силы. По-другому они не понимают.
– Папа, я же тебе вчера все объяснила, ты только все испортишь. Начнешь ему угрожать, а он какую-нибудь гадость в ответ выкинет. И кому от этого станет хуже? Возбудят дело и меня выпрут из адвокатуры.
– Никто тебя не выгонит, что за глупости. Поговорю с кем надо…
– Ой, папа, с кем ты поговоришь? Ты давно уже не у дел. Да даже если не выпрут, то уголовное преследование явно скажется на моей карьере. Так что я лучше сама все с ним решу. В конце концов, я адвокат!