Левашов выдохнул и открыл дверь кабинета начальника следствия.
Головачев сидел за столом, курил и смотрел куда-то перед собой.
– Товарищ подполковник, вызывали? – привлек он к себе внимание начальства.
Начальство хмуро указало ему сигаретой на стул.
– Тебя сегодня к двум часам вызывают в управление для дачи объяснений, – сообщил Головачев.
– Понял, – так же хмуро отозвался Левашов.
– А мы вчера до позднего вечера там просидели, – стряхивая пепел, продолжил делиться новостями Головачев. – Там требуют крови.
– Шафиров не остыл, значит? – выматерился про себя Левашов.
– Какое там, – махнул рукой Головачев, просыпав пепел на стол. – Да и не в одном Шафирове дело. Богомолов, узнав, что за Кривощековым было закреплено оружие, пришел в бешенство. Так что все намного серьезнее.
– И что теперь будет? – Голос майора внезапно охрип.
– Кого-то снимут с должности, – будничным тоном ответил Головачев.
– Кого? – почти шепотом спросил Левашов.
– Дима, чтобы дело для большинства обошлось малой кровью, нужна жертва. Сам же понимаешь, от столицы такое не скрыть, а там не поймут, если после такого ЧП никого не снимут.
Левашов все понял. Он сидел, опустив голову, и безучастно смотрел в стол.
– Мы в управлении обо всем договорились. Мохов получает замечание, я выговор, а ты, Дима, сегодня в управлении напишешь, что ото всех скрывал алкоголизм своего друга, после чего переходишь в следователи.
– Даже не в старшие? – потрясенно проговорил Левашов.
– Старшего мы с Моховым тебе через полгода-год дадим, когда шумиха уляжется, – пообещал подполковник, – а еще через годик восстановим в должности заместителя. – Оценив расстроенный вид подчиненного, Головачев добавил: – Или даже раньше получится. Шафиров ведь не вечен.
– Ага, не вечен, то-то его непотопляемым зовут, – обреченно отозвался Левашов.
Начальник следствия на это справедливое замечание предпочел не отвечать.
– А звание? – оторвал взгляд от столешницы Левашов.
– Капитаном пока походишь. – Головачев был непреклонен. – Дима, ты сам во всем виноват, признай уже это. Ты мне ручался головой за Кривощекова. Было такое? – Подполковник продавил подчиненного взглядом.
– Было, Илья Юрьевич. – Левашов отвел взгляд.
– Ну и чего тогда строишь из себя мученика?! – зарычал подполковник. – Считаешь, я тебя сдал?! Считаешь, что предал?! Так, Дима?
– Нет, Илья Юрьевич. Считаю, что вы меня спасли от увольнения. – Левашов посмотрел в глаза начальнику.
– То-то же. – Довольный услышанным и увиденным, Головачев откинулся на спинку стула. – Я убедил товарищей из управления, что одного уволенного Кривощекова для Москвы будет достаточно.
– Спасибо. – Левашов переместил взгляд и начал пялиться в столешницу.
– Нам, Дима, всем не повезло, – продолжил психологическую обработку подчиненного подполковник. – Обстоятельства были против нас. – Он зло ухмыльнулся. – Ведь надо же было так подгадать этому… Кривощекову, чтобы выбросить бутылку именно тогда, когда Шафиров под окном стоял.
– Он приходил вчера ко мне, – поднял на начальника взгляд пока еще майор. – Трезвым приходил. Клялся, что не выкидывал бутылку.
– Ну а что ему еще остается делать, – пожал плечами Головачев, не проявив интереса к услышанному.
– Да он чуть на колени передо мной не рухнул, еле удержал. – Вспомнив о неприятном, Левашов поморщился.
Подполковник промолчал, его не впечатлило.
– Может, это не он кинул ту бутылку? – робко предложил новую версию Левашов.
– На гаражи только ваши окна выходят, – оборвал его подполковник.
– Не только, – настаивал Левашов. – Еще окно с лестницы и второй этаж.
– Тех, кто в том закутке на втором этаже сидит, проверили. Не они это, – начал раздражаться Головачев. – И хватит уже прикрывать этого алкаша! Дим, я тебе поражаюсь. Этот урод тебе с карьерой подгадил, а ты все пытаешься его выгородить! У тебя с головой все в порядке?! Может, я зря тебя тащу?! Может, хрен с тобой, убогим?
– Еще Саня сказал, что у него с Чапырой был конфликт, – не унимался Левашов.
От удара кулаком по столу он невольно вздрогнул.
– Левашов, ты что, совсем охренел?! Из-за своего дружбана-алкоголика решил человека подставить?! Ты… – Дальше подполковник выражался исключительно матом.