– Мог бы и до сеанса сказать, что не хочешь идти на «Зиту и Гиту», – выговорила мне она, когда мы оказались на улице.
– А что, так можно было? – не поверил я.
Алина вновь фыркнула и повернула в сторону дома.
– Проводи меня, – потребовала она.
– С удовольствием, – отозвался я.
Обратно мы шли молча, думая каждый о своем. Лично я о своей удобной кровати. Уже стемнело, и я постоянно зевал. Девушка на каждый мой зевок фыркала, выказывая свое раздражение.
– На работе устал, – решил я хоть как-то оправдаться.
– Ты прямо как мой отец, – недовольно заметила она. – Он тоже весь в работе, и, кроме нее, его тоже ничего не интересует.
– Меня интересует, – запротестовал я. – Сама меня заставила какую-то фигню смотреть, вот я и утомился.
– То есть это я виновата, что ты идешь со мной и зеваешь?! – От возмущения Алина остановилась. – И в кино ты ни разу не попробовал меня обнять, не говоря уже о поцелуях! – обличительно сказала она. – Я тебе не нравлюсь? – потребовала она ответа.
– Слушай, ты это все так быстро говоришь, что я не успеваю реагировать, – остановил я ее.
– Тормоз! – сказала она и быстро начала от меня удаляться. Пришлось прибавить шагу и пристроиться рядом. – Можешь уходить, раз я тебе совершенно неинтересна. – Алина попыталась меня прогнать.
Ага, сейчас, прокурорскую дочку на вечерней улице брошу и уйду. Тем более она в какой-то сквер завернула, срезая путь до дома.
– Ты мне интересна, – уверил ее я.
– Что-то я не заметила, – парировала девушка.
– Просто я скромный, – назвал я причину.
– Странно, – задумалась она, перебирая в голове факты. Она пытливо посмотрела на меня и потребовала: – Поцелуй меня.
– Давай лучше я тебя поцелую, – раздался со стороны прокуренный мужской голос, и сразу за ним грянул хохот.
Четверо парней вывалились из кустов и начали нас окружать. На вид местная гопота – гадливо лыбятся, держа сигареты во рту, прищуренные взгляды, походка вразвалочку, в общем, изображают из себя крутых пацанов.
– Клевая кожанка, – начал разговор центровой. – Снимай, хреново, если порвется. – Он заржал, сверкая желтой фиксой.
– И девку оставляй, – подключился второй. – Мы ее поцелуем. По очереди. – Гопники вновь заржали.
– Сейчас побежишь. Поняла? – шепнул я прижавшейся ко мне Алине. Гопоте же крикнул: – Я все понял! Снимаю!
Стащив с себя, я резко крутанул курткой и ударил ею по лицу ближайшего.
– Беги! – повторил я девушке, и та, слава всем богам, не затупила, а побежала.
Дальше все произошло слишком быстро: на меня, пока я отвлекся, расчищая девушке путь для отхода, навалились с двух сторон, повиснув на плечах, третий в это время зашел спереди и впечатал мне кулаком в живот. Четвертый оказался сзади, от него мне прилетело в спину. Нападающим тоже досталось. Одному из тех, кто меня держал, я сильно повредил ногу, пнул по голени. Тот, вскрикнув от боли, рухнул как подкошенный и более в драку не вступал – сидел на траве и матерился сквозь зубы. Второму, высвобождаясь от захвата, походу, сломал ухо. Он заверещал и принялся лупить по мне, не выбирая куда, лишь бы попасть. Пока я блокировал его удары, на меня запрыгнули сзади, а тот, что был спереди, кинулся мне в ноги. Повалили, в общем, и начали запинывать.
– Друганы, у него ксива! – раздался голос одного из нападавших.
Пока двое меня учили жизни, а третий, держась за ногу, матерился на траве, четвертый, значит, рыскал по карманам моей валяющейся где-то рядом куртки. Удостоверение как раз в ней было, во внутреннем кармане лежало.
– Че там? – Избиение прекратилось.
– Блин, это мент!..
– Лома, какого хрена…
– Я не знал, говорю…
– Ответишь, сука… Валим!.. Брось куртку, дебил!
Шаги стихли, я открыл глаза. Уже совсем стемнело, задул ветер, отчего верхушки деревьев ходили ходуном. Кряхтя, я с трудом поднялся, кажется, что-то не так с ребрами, надеюсь, просто ушибы, а не переломы. Шатаясь, я добрался до брошенной гопниками куртки, вновь опустился на колени и начал рыскать в траве в поисках удостоверения. Не хватало еще его потерять. Веселье вкупе с клизмой мне тогда обеспечены.
Вот оно, родимое, я взял его осторожно за края, чтобы не смазать пальчики одного их уродов.
– Лома, значит. – Я зло выматерился.
Вернувшись домой, Кирилл, первым делом прошмыгнул в ванную комнату, постаравшись при этом не наделать шума. Не хватало еще, чтобы родители вышли и начали выпытывать, кто его избил. У него и так башка гудела, он мечтал отмыться и завалиться спать, а родителей он и с утра выслушает.
Увиденное в зеркале повергло его в ужас. Все было хреново. Во-первых, распухшее ухо. Хоть кровь запеклась и уже не бежала, но от нее остались следы на шее и пропиталась одежда. Во-вторых, разбитые губы и шатающийся зуб. К утру все это художество еще более распухнет и покраснеет. Его вид повергнет родителей в шок. Дела. Он вздохнул, кривясь от боли.