Глава 15 (часть 2)
Константин
Стою в душе под мощной струей воды и пытаюсь привести мысли в порядок. Забыть все, что случилось несколько часов назад. Такого страха я не испытывал никогда в своей жизни, а я бывал в очень опасных ситуациях, в которых моя жизнь висела на волоске от смерти. Я никогда бы не подумал, что страх за любимого человека подобен миллионам смертей. Эта настолько мощная боль, что, кажется, ты умираешь постоянно. Твое сердце бьется, ты вроде ходишь, что-то говоришь и в то же время умираешь вновь и вновь. Завтра, наверное, я лишусь половины своих людей. Когда я не обнаружил ее дома, мое сердце остановилось на несколько секунд и все мое существо пропиталось черной жгучей темнотой. Я словно превратился в одержимого зверя, готового растерзать любого за то, что моя малышка пропала. Я чуть не переубивал всю свою охрану. Двое моих ребят сейчас в больнице – я набросился на них, после того, как они нелепо оправдывались за то, что упустили мою малышку. У одного сломана челюсть, у другого прострелена нога. Если бы не Тоша, подоспевший во время, я бы не остановился.
В тот момент я не был собой. В тот момент, я был диким зверем, который жаждал крови, и я ее получил. Правда, меня все-таки удержали. Пока я прибывал в невменяемом состоянии, Антон быстро оценил ситуацию. Допросил полуживых ребят, запросил видео с камер, установленных над подъездами. Все это было сделано в считанные минуты. И каким же для меня было шоком, когда я увидел, как моя малышка вышагивает из соседнего подъезда в платке и солнечных очках. Это было подобно лавине свалившейся на меня. Я пересматривал видео пока ехали до клуба где, по словам таксиста, он высадил Филиппину. Я все не мог в это поверить. Как она могла? Спрашивал я себя. Не может быть, чтобы моя малышка была настолько глупа. Этого просто не может быть.
Увидев ее в клубе, я испытал что-то сродни облегчению. Я видел, как она вырывается из рук не приглянувшегося кавалера и испытывал облегчение. Не было злости, только облегчение от того что она жива и здорова. Поэтому я не стал убивать кавалера. Было просто не до него. Мне хотелось как можно скорее добраться до нее. Ощутить тактильный контакт, а на остальное было плевать. Вырубил его одним ударом и потащил ее из клуба. Дальше я смутно помню дорогу. В моей голове творился какой-то раздрай, и все казалось нереальным. Словно, все происходило не со мной. Потому как я не мог до конца осознать, что девушка, которую я оберегаю и люблю, могла так поступить. Она вела себя тихо, как нашкодивший ребенок. Боковым зрением я ощущал, что она боится меня и мне это нравилось. Потом была истерика и как выход моих эмоций – я отшлепал ее ремнем. Недолго и не со всей силы. Мне хотелось не столько причинить ей физическую боль, а сколько показать ей – как она себя ведет и что за ее безмозглые выходки только, так и можно наказать. Я бы еще ее в угол поставил, но она расплакалась, и я решил ее пожалеть. И чтобы не раскиснуть самому и не броситься целовать ее очаровательную покрасневшую попку, быстро ретировался из спальни. И все равно ощущал себя малолетним пацаном. Ели сдержал себя от того, чтобы не попросить у нее прощение за свое наказание. Я даже злиться на нее не могу. Стоит ей посмотреть на меня своими черными омутами или расплакаться, и я уже чувствую себя мудаком. Боюсь, что пережал, обидел такое-то сокровище. Она чуть не разрушила всю операцию по ее же спасению, а я переживаю, что сильно отшлепал.
Лежа на диване в зале, я думал только о том, насколько я ее люблю. Она пленила мою бедную душу и сердце, и теперь я ее персональный раб. Я – человек без чувств и эмоций, который в душе смеялся над тем, как многие мужики состояние тратили на своих барышень. Я гордился тем, что я не такой. Да, большую роль сыграло мое прошлое, но в какой-то момент я сросся с таким образом жизни. Мне нравилось быть независимым от чувств. И ведь самое противное, что если бы она не прибежала ко мне в зал, через некоторое время я бы поплелся к ней в комнату ее утешать. Смешно. Буквально несколько месяцев назад, я считал, что Руслан одержим Светланой. Думал, что нельзя так любить. И что теперь. Я оказался еще хуже. Я не просто одержим. Вся моя суть преклоняется перед двадцатилетней девочкой, которая выкидывает такие вот номера. Иногда мне хочется вдавить ее в себя в прямом смысле этого слова, чтобы еще ближе, чтобы стала частью меня. Это не нормально – так любить. Но поделать я с собой ничего не могу. Без нее все станет черным. Лучше сразу в петлю, как мой отец. Может, моя одержимость все-таки передается по наследству, только выражается в другом. Он был одержимым больным ублюдком издевающимся над детьми, а я безмерно одержим ей. Моя одержимость направлена исключительно на одного человека, и я сделаю все, лишь бы она была счастлива. Нет предела. Нет рамок. Нет препятствий.