Глава 17 (часть 2)
Константин
Третий день моего персонального заключения, после того как я пришел в себя. Слабость еще не отпускает, но все же я чувствую себя лучше, чем несколько дней назад. Сижу на кровати и держу телефон. Мысли все только о моей малышки. Они всегда со мной и будут со мной до конца моей никчёмной жизни. Руса, я попросил пока ничего не говорить Цветку. Решил, что сначала нужно немного прийти в себя. Он упирался, конечно, говорил – я должен хотя-бы позвонить и поговорить с ней. Я знаю, что это жестоко с моей стороны. На самом деле, я просто оттягивал момент прощания. Я должен ее отпустить. Она достойна лучшего будущего, чем оно будет со мной. Три дня я брал телефон в руки, находил ее контакт и не мог нажать на вызов. Не мог сказать – прощай. Одно долбанное слово, но его так тяжело произнести. Нужно взять себя в руки. Еще несколько мгновений пялюсь на телефон и с тяжелым вздохом нажимаю на вызов. Слышу гудки. Мысленно прошу ее не брать трубку, но уже на третий гудок я слышу слабое…
- Да…
- Здравствуй, Цветок, - сдавленно произношу я. В горле образуется ком от понимания, что сейчас всему придет конец.
- Костя… - слышу я свое имя и тихий всхлип. – Костя…Где ты? Я чуть не умерла от волнения…
- Цветок, я решал твои проблемы. Руслан же сказал тебе. – пытаюсь вернуть своему голосу твердость, чтобы не звучало жалко.
- Костя…когда ты придешь? Боже…с тобой все хорошо?
- Нормально все. – коротко и холодно отвечаю ей.
- Любимый, когда ты заберешь меня? – всхлипывая, произносит она.
Сердце, как отбойный молоток бьется об грудную клетку и я словно в бреду произношу, то что должен сказать, то что убьет меня…
- Я не приду… - на выдохе отвечаю ей.
Слышу недолгое молчание. Даже всхлипы прекратились.
- Как так? – очень тихо произносит она.
Собираю всю волю в кулак на какую только способен и убиваю себя...ее…нас…
- Филиппина, давай без соплей. Нам было хорошо вместе. Теперь, ты свободна. У тебя появился брат. Ты не одна. А мне нужно заниматься своими делами. Я уже и так долго с тобой провозился.
- Костя… - обреченно выдыхает она. – Не делай этого…прошу…не поступай так с нами…Это не может быть правдой…
- Цветок, мы с тобой хорошо провели время. Ты, как тот луч в моем гребанном темном царстве. Глоток свежего воздуха. Спасибо тебе за это. Но…я взрослый мужик и мне нужна женщина, а не девочка. Гуляй, взрослей, живи – это должно быть для тебя первоначально. Не переживай, я на глаза попадаться не буду. Мне нужно будет уехать по делам и скорее всего, вернусь не раньше чем через месяц. Так что, ты меня и видеть не будешь. – говорю ей все это, а у самого сердце полыхает адским огнем. Но в душе я верю, что поступаю правильно. Не должен такой Цветок быть с таким как я.
Некоторое время слушаю тишину. Нашу последнюю тишину вместе.
- Ты прав, Костя. – вдруг грозно отвечает она. – Вот, во всем прав. Я последую твоему совету. Буду жить! Слышишь! Можешь хоть вечность не возвращаться! Мне плевать! Помнишь песенку…как…там... – задумывается на мгновение, а потом произносит на распев слова песни Синяя Птица «Так вот какая ты». – Счастлив тот не будет, кто любовь обидел…Кто смеяться может так над самым дорогим… - замолкает, а я и так знаю, что не буду счастлив. Да что там – сдохну без тебя… - Бывай, Костя. Про Василия можешь забыть. Ты не достоин такого питомца. Он настоящий мужик и свою женщину не бросает. – и связь прерывается… как и мой пульс.
Все! Я убил нас…Больше не будет ее глаз…ее смеха…больше не будет ее…
Прошло два месяца
Второй месяц бегства. От нее. Нет, прежде всего ‑ от себя. Второй месяц моральной инвалидности, убогости. Организм все еще не перестроится, никак не поймет, что его больше нет. Сердца. Теперь нужно как‑то без него справляться. Потому как мое сердце с ней и всегда будет с ней. Я был готов к этому и поэтому не жалуюсь. Каждую ночь мне сниться моя малышка. Каждую, сука, ночь. И я рад этому. Мой личный кошмар про отца – больше не беспокоит. Теперь только она в моих видениях … снах…
После ранения я вышел из больницы через две недели и сразу помчался к тварям, которые посмели угрожать моей малышки. Был допрос, было много крови и сломанных костей. Помню, я находился в полном раздрае. Мне хотелось переубивать всех нахуй, но Рус меня остановил. Этот придурок решил, что я не имею права на убийства. Я ему припомнил Зарецкого, который мирно похоронен его руками под березкой, но его это не остановило. Он решил, что Филиппина не пережила всего того, что было со Светой. И я не должен коверкать свою душу убийством. Было бы что коверкать. Если у меня и была душа, то она покинула тело в тот момент, когда я оставил ее. Странно, но с моей профессией я ни разу не убивал. Участвовал в перестрелках, ломал людям конечности, но никогда не убивал.