Глава 18
Филиппина
Как же красива зима. Сижу на подоконнике и смотрю на заснеженный двор. Сегодня очень красиво. Морозно и бело. Дети носятся по двору, играя в снежки, а я улыбаюсь. Здорово быть ребенком. Ничего не беспокоит. Главное, не пропустить удар снежком. Вот бы и мне также…
Как жить, потеряв смысл жизни? Как жить с опустошенной душой? Хочется кричать до хрипоты от невыносимой боли, и в то же время, заткнуться и ничего и никого не слышать. Не помню, как я пережила ту долгую неделю после звонка Кости. В памяти огромная дыра. Рус был практически постоянно рядом. Кормил меня успокоительными. В какой-то момент даже Света не выдержала и присоединилась к заботе обо мне, хотя до этого она относилась ко мне с какой-то настороженностью, что ли. Отпаивала какими-то травяными отварами. Оба они пытались впихнуть в меня хотя-бы немного еды, но я отнекивалась.
Бывало ли у вас такое чувство сродни отвращению к еде. Я даже челюсть не могла разжать, настолько мне ничего не хотелось. Я лежала все это время пластом. Живой труп. Даже говорить было сложно. И самое странное – я не плакала. Внутри меня все подыхало, и разумом я понимала, что должна выплеснуть все наружу, но не могла. Мне бы кричать, плакать, бухать, обвинять Костю во всех смертных грехах – как сделала бы любая нормальная девушка после того, как ее бросил парень, но видимо со мной это не произойдет. Я чувствовала себя пустой. Словно всю радость выкачали и заменили пустотой. Такой всепоглощающей пустотой. Без него – я пустая…
Мне звонил Медведь, но я не обращала на это никакого внимания. В какой-то момент, мне настолько надоело, что я просто выкинула телефон в окно. Зачем он мне, если Кости рядом нет. Зачем мне Медведь, если Кости рядом нет. Зачем мне Рус, если Кости рядом нет…Зачем??? Больше ничего не имело для меня значения. Мой брат или бро, как я в шутку его называла, даже мозгоправа притащил ко мне, после моей недельной отрешенности. Помню, я смотрела на него, не выдавая эмоций, а в душе ржала над ним. Это, кстати, первый раз, когда я засмеялась, пусть и только внутри. Было, правда, очень смешно. Вот честно. Мозгоправ какими-то своими манипуляциями пытался вытащить наружу мои мысли, чтобы помочь мне прийти в себя. И это меня и рассмешило. Помочь? Серьезно? Мне нельзя помочь. Нельзя помочь, когда ты неизлечимо болен. Ты можешь только смириться со своим диагнозом. И жить отведенный тебе срок достойно. Больше ничего. Так что, более или менее смириться со своим диагнозом я смогла где-то через неделю.
Это случилось днем. Я решила выйти покурить. Как обычно открыла окно, вдохнула еловый запах и вдруг… зависла. Я увидела красивую пару, танцующую медленный танец. Мужчина очень бережно обнимал свою любимую и целовал в макушку, а она, положив ему голову на грудь, обвивала его руками за талию. Тогда, мне показалось, что вся окружающая природа замерла в тихом благоговении перед этой парой. Словно все вокруг поклонялось их любви и боялось нарушить их покой. Это было для меня подобно чуду и мне до зубного скрежета захотелось выйти к ним. Я чуть из окна не вылетела, так я стремилась прочувствовать их магию…их любовь. Я отбросила электронную сигарету и понеслась со всех ног во двор. Мне было плевать на то, что они обо мне подумают. Мне просто было жизненно необходимо присоединиться к ним. Они даже не сразу меня заметили. Дернулись, когда я налетела на них и обняла обоих. Просто стиснула в объятиях и в первый раз за неделю разрыдалась. Я даже не поняла, как это произошло. Очнулась уже рыдающей в кольце крепких объятиях Руса и Светы. Они ничего не говорили, только обнимали. Ждали, когда я успокоюсь и смогу что-то внятно сказать. Потом был мой первый ужин, душевный разговор и мое решение. Решение – жить дальше, чтобы не случилось, и как-бы сложно не было.
Какой-то умник сказал, что ошибки и неудачи делают нас сильнее. Не согласна с этим утверждением. Удары судьбы не могут быть во благо. Это не полезные навыки или колоссальный опыт, которые могут пригодиться. Это шрамы. Шрамы на душе, сердце… У меня пока один, но я знаю, что он останется со мной навсегда.
Прошло уже почти два месяца со дня принятия моего решения, и моя жизнь постепенно приходила в подобие нормы. Я решила заполнить свою жизнь по максимуму. Мне нужно было, как можно меньше думать о нем…Училась так, словно от этого зависит моя жизнь. Зубрила все лекции наизусть. Медведь не мешал, не смеялся. Скорее, поддерживал. Только когда замечал, что я валюсь с ног, позволял себе меня одернуть. Просто брал меня за руку и тихо говорил: «Притормози». И я тормозила. Это слово вообще стало для меня волшебным, что ли. Все мне его говорили, когда видели, что я уже на пределе своих возможностей.