Мне, конечно, нелегко жить с мыслью о том, кем я являюсь. И, наверное, должно пройти время, чтобы я могла принять это. Но меня спасает мой муж. Стоит мне загрустить, и он тут же начинает читать мне стихи или петь песни. В такие моменты – я ужасно злюсь на себя. У него жизнь была хуже, чем у меня и я не имею право на грусть. Поэтому, я стараюсь, подхватывать стих, который он мне посвящает или начинаю в ответ петь и танцевать, чтобы его рассмешить.
И сегодня – я не имею право на грусть. Хотя, мне очень страшно. Я уже почти все ногти сгрызла на руках от волнения.
- Прекрати волноваться, малыш. Это очень хорошие люди. И они ждут тебя. – в сотый раз, попытался успокоить меня мой муж.
- Я не могу. – огрызнулась я. Именно сейчас, меня бесил этот его успокоительный тон. – Я боюсь. Вдруг, они меня не примут. Вдруг…
Не смогла договорить, Костя меня перебил.
- Цветок, я же уже говорил. Они не знают ничего о смерти твоей мамы. Думают, что на нее напали грабители. А тебя она скрывала, так как боялась их осуждения. Это ведь почти правда. Твоя мама и правда ничего им не рассказывала о беременности. – опять этот его тон. Вот прям, бесит меня.
- Костя, но это же абсурд. Как ты смог им впарить версию, что меня воспитала подруга моей матери и только перед смертью призналась в том, что она мне не родная. Потом, я попросила тебя разыскать моих родственником, втюрилась в тебя и женила на себе, а ты не смог ничего сделать. Это, кстати, бесит больше всего. Как ты мог такое сказать? – взорвалась я.
- Когда врешь людям в глаза, нельзя говорить только ложь. Поэтому пришлось сознаться в том, что ты решила меня на себе женить. Они, кстати, не удивились. Твой дедушка сказал, что и его также под каблук загнали, - заржал он. Я смотрела на своего уж больно довольного мужа и хотела треснуть ему по его почти лысому затылку.
А почему, кстати, я сдерживаюсь?
Я мило улыбнулась и быстрым движением руки приложилась к его затылку.
- Ай, Филин. Ты чего дерешься?
- Слышал выражение: бьет - значит, любит? – злобно ответила я.
- Кровожадная ты моя. – в тон мне ответил он. – Мы, кстати, почти приехали.
Он, кивком головы, показал мне на указатель деревушки, в которой жили мои бабушка с дедушкой. И моя злость вмиг испарилась. Заменилась страхом.
Деревушку я почти не запомнила. Была на нерве, пока мы подъезжали к дому моих дедушки и бабушки. Страх усилился, когда я увидела их. Они стояли на крыльце. Такие милые старички. Уже совсем пожилые. Пока, Костя открывал мне дверь автомобиля, в голове крутились только их имена. Господи, только бы не перепутать ничего. Когда, я вышла из машины, и эта призрачная мысль испарилась. В голове были слышны только гулкие удары моего сердца. Костя открыл калитку и чуть ли не занес меня во двор, так как мои ноги стали ватными и мне сложно было идти. Я даже не поняла, как оказалась совсем близко от двух пар глаз, пристально всматривающихся в меня.
- Здравс..те, Зинаида Петр..вна и Олег Яков..ич, - невнятно пробормотала я. Я не узнавала свой голос. Это говорила не я. Я не могла так говорить. Зубы стучали друг об друга, и приветствие получилось невнятное и со звуком нервно дергающейся челюсти.