– О грабеже вы тоже не договаривались, – хмуро заметил Болотов.
Ломакин уже ничего не мог ответить, он ревел навзрыд.
Я отвернулся, неприятно, да и кто-то со стороны коридора открывал дверь.
Она распахнулась и в кабинет ввалился, оглашая его громкой отдышкой, высокий, тучный мужчина. Мясистое лицо с сильно выступающим вперед подбородком. Взгляд человека, привыкшего отдавать команды. Вот только одет странно: спортивные, давно не новые штаны, кеды и распахнутая куртка из-под которой виднелась клетчатая рубашка. Но несмотря на это, опер с Решениковым при его появлении вскочили со своих мест. Стало понятно – прибыло высокое начальство.
– Что тут у вас?! – начальство издало начальствующий рык.
– Товарищ подполковник, – начал доклад Решетников, – около девяти часов вечера в сквере возле кинотеатра 'Октябрь' произошло нападение на следователя из Индустриального РОВД, – в этом месте докладчик бросил на меня взгляд, указывая начальству на виновника торжества. – Все преступники задержаны, – бодро закончил он.
– Понятно, – доклад подполковника явно не обрадовал. Но тут он спохватился и, изобразив что-то наподобие улыбки, поздоровался с присутствующими в кабинете сотрудниками прокуратуры.
– Борис Аркадьевич, – подполковник протянул руку Митрошину, затем пришла очередь Болотова. – Игнат Савельевич. – С дачи приехал. Позвонили, сказали, нападение на следователя, – объяснил он им свой неформальный вид.
– Доброй ночи, Роман Александрович, – отозвались прокурорские.
– А это кто? – качнул он головой в сторону сидящего по центру Ломакина, который затих, как только появилось новое действующее лицо.
– Один из подозреваемых, – ответил Решетников.
– Это его следователь так отделал? – усмехнулся подполковник, прощупывая меня взглядом, видимо, пытаясь отыскать повреждения на моем теле. А у меня, как назло, все следы под водолазкой.
– Подельники, – такой ответ подполковника удивил, отчего он приподнял брови, но пока его больше занимало другое, и он сместил внимание на Митрошина.
– Борис Аркадьевич, а вы здесь какими судьбами?
– Одна из потерпевших моя дочь, – процедил ответ Митрошин.
Подполковник, матерясь, уселся на свободный стул. Раздался жалобный скрип дерева.
– Юра, уведи задержанного, – распорядился Болотов, и как только сотрудник угро с Ломакиным скрылись за дверью, он продолжил. – А это был сын Ломакина из райсполкома.
Подполковник, стимулируя память, наморщил лоб.
– Это который зять Свиридова? – наконец уточнил он, а после подтверждения догадки, выругался пуще прежнего.
– Веселое дежурство, – скривив губы в подобие улыбки, заметил чем-то довольный Болотов.
– Рассказывайте подробнее, – выпустив пар, потребовал подполковник.
Слушал он внешне спокойно, иногда задавал уточняющие вопросы и, судя по его застывшему взгляду, лихорадочно просчитывал про себя варианты.
– Дело по какой статье возбудили? Грабеж?
– Да, по сто сорок пятой буду возбуждать, – кивнул следователь.
– А вы, Игнат Савельевич?
– А что я? Я успею еще возбудиться, – усмехнулся Болотов.
– Но как я понял из доклада, у них не было мотива напасть именно на представителя власти, а когда увидели удостоверение сразу прекратили противоправные действия, – недовольно заметил Роман Александрович.
– Может и так, а может и нет, – пожал плечами следователь прокуратуры, не убирая усмешку с лица. – Проведу расследование и узнаю точно.
Пройдясь взглядом по задумчивому Митрошину и усмехающемуся Болотову, подполковник хлопнул себя по ляжкам и поднялся со стула.
– Борис Аркадьевич, Игнат Савельевич, пойдемте в мой кабинет. Там все и обсудим, – озвучил он приглашение.
И мы остались с коллегой вдвоем.
Отступление
Виктор Павлович уже собирался закругляться с заставившими его засидеться допоздна бумагами, когда раздался телефонный звонок. Он бросил взгляд на настенные часы, что висели аккурат напротив стола, недовольно пробурчал ругательства себе под нос, но трубку поднял.
– Витя! Кирилла забрали! – раздался зареванный голос сестры.
– Что? – переспросил он.
Но женщина из-за непрекращающихся рыданий больше ничего толком объяснить не смогла. Было ясно лишь то, что племянник влез в какие-то неприятности. Добиться от сестры внятного ответа, чтобы понять отразится ли это на нем, не удавалась, отчего он начал злиться. Наконец, Ирин муж догадался забрать у этой истерички трубку.