И все эти психологические приемы: согнать с места, наорать, построить, а после выказать милость были проделаны лишь с одной целью – подавить меня как личность, заставить плясать под свою дудку, быть довольным подачкой и тем, что начальственный гнев обошел стороной.
"Ух, пронесло!" – должен был воскликнуть я, хваля себя за ловкость и мечтая об обещанной грамоте.
Но вопреки их расчетам, я не впечатлился.
Если бы со мной говорили, как с равным, вполне возможно, я бы пошел на компромисс. Но старшие товарищи привыкли решать вопросы с позиции силы.
Придется немного скорректировать их поведение. Терять мне нечего, так что могу себе позволить игру на грани фола.
– За грамоту спасибо, – поблагодарил я. Начальственные губы скривились в довольных и снисходительных усмешках. – Но хотелось бы еще справедливости, – теперь уже я позволил себе улыбку, а вот взгляды начальников стали колючими, словно пытались нанизать меня, как насекомое, на булавку.
Зрение не посадите, товарищи начальники, это я вам пока только клыки продемонстрировал.
– И какая же справедливость тебе нужна? – с вкрадчивостью более крупного хищника поинтересовался у меня подполковник.
– Понести наказание за преступление должны все четверо, – озвучил я свое требование.
– Чапыра, ты что не мужик? – неприязненно спросил Храмцов, сразу заинтересовав меня своим выпадом. – Ну подрались из-за девчонки, с кем не бывает. Зачем портить жизнь более удачливому сопернику? Обиделся, что проиграл и решил поквитаться таким образом? – с издевкой усмехнулся подполковник, в конце пристыдив. – Не по-мужски поступаешь.
Интересная интерпретация событий и подача хороша – мысленно поаплодировал я начальнику милиции.
– Ты что решил засадить влюбленного мальчишку?! – вторил ему Ломакин, его слова также звучали как обвинение. – Уголовники запугали моего сына и избили так же, как тебя! Тебе этого мало?!
– Ваш сын не выглядел запуганным, когда весело запинывал меня вместе со своими подельниками. Его распирал азарт, а не страх с безнадегой, – парировал я.
– Наглая ложь! Мой сын пострадал не меньше тебя! Но в отличие от тебя он сейчас сидит в камере! Ты это считаешь справедливостью?! – процедил он через губу, нависнув надо мной своей тощей тушей.
– Чапыра, глупости не говори, – перехватил инициативу Храмцов, – избивали тебя трое грабителей. Именно такие показания дадут задержанные, – веско произнес он, напирая на меня с другой стороны. – А Ломакин такая же жертва преступления, как и ты, – добавил он раздраженно.
– То есть он будет проходить по делу потерпевшим? – уточнил я, стараясь не заржать, но все же парочка смешков проскочила. – А меня не хотите в подозреваемые перевести? Может доведем ситуацию до абсурда? – предложил я. – Злой и опасный следователь прямо в центре города избил четырех мирных гопников. Давайте именно этот вариант дадим в сводку, – я поднял вверх большой палец и заржал в голос.
– Молчать! – заглушил меня подполковник. – По сводке уже пошла информация о грабеже и трех задержанных. Так что ни к чему истерику здесь устраивать! Тебе старшие товарищи сказали что делать, вот и исполняй, а не артачься!
Я посмотрел на старших товарищей. Ломакин пылал ненавистью, даже ноздри ходили ходуном, Свиридов так же, как и родственник начал наливаться злобой, до этого он выказывал мне лишь свое презрение. Чуть дальше, заняв столы, тихо сидели Митрошин с Болотовым, и не отрываясь, смотрел на меня: Митрошин – неодобрительно, Болотов – с вялым интересом.
– А как же честь мундира? – поинтересовался я у старшего по званию. – Какой-то зарвавшийся мажор организовывает нападение на сотрудника вашего ведомства, а вас этот факт совершенно не возмущает. – я добавил в голос грусти. – Вас не волнует судьба вашего коллеги, которого чуть не убили. Зато вы рьяно отстаиваете интересы организатора преступления. Как же так, Роман Александрович?
Лицо подполковника покраснело от гнева, в глазах полыхнула ярость.
– Какой организатор преступления? Кого чуть не убили? Что ты несешь?! – прокричал он.
– Ну как же, Роман Александрович, Ломакин заплатил двести рублей трем уголовникам, чтобы те на меня напали, – напомнил я запамятовавшему начальнику милиции обстоятельства дела.
– Эти деньги у него отобрали! Заруби себе это на носу! – прокричал мне в лицо Храмцов.
Бледный Ломакин-старший сместился за спину шурина и о чем-то усиленно начал размышлять, оставалось надеяться, что не о том, как довести дело сына до конца. Свиридов все так же шлифовал меня злобный взглядом. Митрошин закрыл лицо руками, Болотов рассматривал меня с интересом этнографа. Решетников же буквально впечатался в стену, делая вид, что его здесь нет.