– Людмила Андреевна, сколько у вас в этом месяце раскрытых дел получается? – Головачев перевел внимание на сидевшего по леву руку от него нового зама.
– В первую декаду шесть дел передали товарищу Курбанову, во вторую – четыре. В третью пока тоже четыре, – в конце доклада голос Журбиной дрогнул, сказалась неопытность.
– Не густо, – резюмировал подполковник, но дрючить новоиспеченного зама не стал. Сделав пару затяжек и выпустив дым, он посмотрел на меня.
Я рефлекторно вжался в спинку кресла – умеет нагнать начальник на подчиненных жути.
– Теперь по новостям из министерства, – Головачев сделал паузу, во время которой пытался пробить меня взглядом. – Министр одобрил применение меры пресечения в виде залога.
Несмотря на полученную взбучку, народ загалдел и в едином порыве уставился на меня, а я сидел и охреневал от новости.
"Да ладно?" – было мое выражение лица в тот момент.
– Чапыра, красавчик, – пробасила сидевшая за столом Акимова, тщательно меня рассматривая. – Опередил министра, – закинув голову, она засмеялась.
– Тихо! – удар кулаком по столу и начальствующий рык навели порядок в кабинете. Голоса смолкли, участники совещания выпрямили спины.
– Залог, хоть и предусмотренная законом, но новая для нас мера пресечения, – в образовавшейся тишине продолжил Головачев. – Поэтому объясняю, когда и в каком порядке ее нужно применять.
Дальше последовало десятиминутный инструктаж. Следователи усердно застрочили в своих блокнотах, ну и мне пришлось, чтобы не выделяться. Хотя мысли мои сейчас были совсем о другом, я оплакивал накрывшийся источник заработка.
– Можете идти работать, – свернул совещание Головачев, прервав мои стенания. – А вас, Журбина и Чапыра, я попрошу задержаться.
Словив сочувственный взгляд от Ксении и беззвучный хохот от Дениса, я приготовился к очередному удару судьбы.
– Садись, – подполковник, прежде чем прикурить новую сигарету, указал мне на место напротив Людмилы. – Как здоровье? – окинул он меня оценивающим взглядом, когда я пересел с кресла на стул Курбанова.
– Здоров! – бодро отрапортовал я, ведь именно этого от меня ждало начальство.
– Это хорошо, – одобрил он мою живучесть, стряхивая пепел в ракушку. – Помнишь разговор с Шафировым? – уточнил он.
– Помню, – забудешь тут.
Журбина при этом непонимающе перевела взгляд с начальника на меня.
– Чапыре поручили раскрыть серию преступлений, – пояснил ей Головачев. Глаза и.о. заместителя начальника следствия расширились. А я усмехнулся своей наивности. Надеялся, что Шафиров чисто с целью меня потроллить завел тот бредовый разговор, а оказалось, что он был тогда серьезен. Дела.
– Но он же… – настроилась возмущаться Журбина.
– Людмила Андреевна, – перебил ее Головачев, – есть мнение, что Чапыра способен раскрыть серию преступлений, а значит он это сделает! А вы, как его непосредственный руководитель должны будете ему в этом помочь. И я не хочу слышать отговорок! Вам понятно?
– Так точно, – кивнула Журбина, вновь приобретая бледный цвет лица.
– Можете все подразделение привлечь к этой работе. Но к ноябрю результат должен уже быть!
– К ноябрю? – сглотнула Журбина.
– День советской милиции у нас в ноябре, или вы, Людмила Андреевна, запамятовали?! – начальник явно срывал на заместителе свою злость и раздражение.
– Разумеется, нет, – запротестовала Журбина.
– Тогда идите работайте, – продемонстрировав начальственную непреклонность, Головачев нас отпустил.
Журбина шагала по коридору целеустремленно. Ее прямая, напряженная спина ничего доброго для меня не сулила.
– Как ты мог в такое вляпаться? – приступила она к допросу, как только мы оказались в моем кабинете.
– Стечение обстоятельств, – вздохнул я, усаживаясь на свое рабочее место, чтобы хотя бы стол отделял меня от разъяренной начальницы.
Журбина нахмурилась, готовясь к взрыву. Сидящая напротив меня, ничего не понимающая, Ксения, захлопала глазами.
– В больнице, куда меня положили, оказался Шафиров, – поспешно продолжил я. – Разумеется, мы встретились, – я развел руками, акцентируя внимание слушателей на неизбежности этого события. – Значит, увидел он меня, – продолжил я доклад, – посмотрел печально на мои сломанные ребра и понял, что в городе сложилась неблагоприятная криминогенная обстановка. И сказал он мне тогда "на тебя, Альберт, одна надежда".
– Ты чего несешь? – перебила меня Журбина, когда я уже почти добрался до кульминации.
– Так все и было, – обиделся я и добавил убойный аргумент, – у Головачева спроси. Он при этом присутствовал.