Я сплюнул и, сменив маршрут, неторопливо побрел до дома пешком. Нужно было освежиться, а то какая-то каша в голове со вчерашнего дня. По ходу, у меня этот самый посттравматический синдром. В той жизни я бы к психотерапевту сходил, и через пару сеансов пришел в норму. А здесь пришлось алкоголем обходиться. Но это тупиковый путь, так скорее новым Кривощековым станешь, чем излечишься.
Даже хорошо, что Курбанов с Ольгой мне сейчас на глаза попались. Теперь я знаю, что делать. Нет, не строить планы мести. Самокопанием займусь, то есть самостоятельной психотерапией.
Задумавшись над тем с чего начинают сеанс профи, я чуть не угодил в лужу. Пришлось идти по бордюру. Спрыгнул на сухую часть тротуара, я посмотрел вперед – сплошные трещины, да колдобины. Пока дожди не шли, пройти здесь было можно, а сейчас выходила дорога с препятствиями.
Лавируя между заполненными дождевой водой ямами, я вспоминал свои сеансы у врача-мозгоправа. После смерти матери мне его несколько месяцев пришлось посещать. В лицее, где я учился, посчитали что так будет правильно и убедили в этом отца. Вот и копался в моих мозгах совершенно посторонний дядька. Наверно, даже помог. Хотя, фиг знает. Детская психика, говорят, пластична, так что, скорее всего, я бы и сам справился.
Ладно, сейчас не об этом. Продолжаем терапию.
Всякое решение проблемы начинается с ее осознания. Кажется, именно так он мне говорил.
Окей, я понял, что в стрессовой ситуации нахожусь уже четвертый месяц. Перенос в другое время не мог обойтись без последствий для моей психики. Но до вчерашнего дня она как-то ведь справлялась.
Подозрительно взглянув на небо, откуда упало пара капель дождя, я принялся потрошить свою память в поисках того, что помогало мне абстрагироваться от стресса.
Во-первых, осознание того, что попасть в прошлое, конечно, неприятно, но все же не смертельно. Я же не в мезозой угодил, а во вполне цивилизованный век, и даже не на войну, а в мирное время. Вторым защитным психологическим приемом стала постановка цели – покинуть Союз, как источник всех моих неприятностей. В ее достижении я даже успел продвинуться.
Но вчера все пошло наперекосяк – я узнал, что моей семьи в этом мире не существует. Защита рухнула и меня накрыло. Вот только эту новую проблему так легко не решить. Невозможно убедить себя в том, что ничего страшного в отсутствии родичей нет. Невозможно поставить цель для ее решения. Ну сделаю я повторные запросы и что это даст? Боюсь, я угодил в какую-то параллельную реальность, где Сергей Королько – это Альберт Чапыра.
Но решать проблему все равно надо. Вопрос – как?
Мой взгляд упал на табличку с адресом на доме, мимо которого я сейчас проходил.
– Семнадцать, – озвучил я вслух его номер.
Где-то рядом должен жить потерпевший, у которого я хотел уточнить насчет дачи. Достав из кожаной папки блокнот, куда делал заметки, я сверился с адресом.
Зайти что ли? Все равно делать нефиг. На том и порешил.
Дом оказался девятиэтажным и многоподъездным. В наше время такие серой панелькой называли.
Дверь открыли после второго звонка. На пороге с недовольным выражением лица застыла молодящаяся женщина в халате до пят.
– Татьяна Алексеевна Шашовой? – уточнил я.
– А вы кто? – просканировала она меня взглядом и по тому, как выражение лица сменилось на нейтральное, увиденное ей понравилось.
– Следователь Чапыра, – представился я, показывая женщине удостоверение. – Хотел вам пару вопросов задать по поводу кражи.
– Вы нашли грабителей? – в голосе проскользнули нотки радости.
– Ищем, – обломал я ее. – Я могу войти?
– Проходите, – вздохнула она от разочарования, но в квартиру меня пропустила.
Ничего такая квартирка по нынешним временам, даже телефон есть, на который я посмотрел с завистью.
Меня пригласили почему-то на кухню.
– Может быть чаю или кофе? – светски поинтересовалась хозяйка.
– Горячий чай, – выбрал я, уже давно не рассчитывая получить в Союзе нормальный кофе. От чая здесь, конечно, тоже одно название, но его хотя бы пить можно, тем более, когда замерз.
– Татьяна Алексеевна, у вас есть дача? – приступил я к выяснению того, зачем пришел.
– Есть, – женщина поставила передо мной кружку чая и сахарницу. – В дачном кооперативе "Сосновый бор".
– А вы в этом кооперативе многих знаете? – спросил я, размешивая сахар.
– Кое-кого знаю, – пожала она плечами, усевшись напротив меня. – В первое время участки распределялись между рабочими завода. Но потом их стали выдавать всем подряд. Так что заводских от силы осталось четверть. Хозяев этих дач я и знаю, все-таки это наши с покойным мужем бывшие коллеги.