– Что вас конкретно интересует? – поинтересовался он, осмотревшись по сторонам и не заметив никого поблизости.
– Хочу снять квартиру, – ответил я, – однокомнатную или двухкомнатную, желательно в Индустриальном районе.
– Удобства? – уточнил он.
– Должны быть в квартире, – отрезал я, дав понять, что другие варианты неприемлемы.
– Как у вас с деньгами? – спросил он.
– Платежеспособен, – коротко ответил я.
Маклер улыбнулся уголками губ.
– Конкретно сейчас могу предложить два варианта, один из которых находится в указанном вами районе, второй – в центре города, – многообещающе начал маклер.
– Поедем смотреть? – а чего откладывать? Мне жить негде.
Маклер вновь изобразил улыбку.
– Прошу за мной, – сказав это, он пошел в сторону дороги.
Мы сели в белую шестерку, точно такую же как ту, что неделю назад сбила Альберта
– Начнем с центра? – уточнил он у меня, когда мы расположились в автомобиле.
– Давайте, – согласился я, так как мы сейчас находились как раз в центре города.
– Эдмунд, – протянул он мне руку для рукопожатия.
– Альберт, – представился я, пожимая руку.
Первая остановка случилась всего через пару кварталов. Мы вышли возле пятиэтажного дома, фасад которого украшали ордера и барельефы с советской символикой.
– Сталинка, – пояснил маклер.
Мы поднялись по широкой лестнице на последний этаж и оказались в двухкомнатной квартире с узкой кухней и большими комнатами. Интерьер с претензией на роскошь, вот только меня все эти позолоченные элементы и массивная мебель не впечатлили. Меня интересовали более практичные вещи. На кухне оказалась газовая плита со встроенной духовкой, в санузле полноценная ванна и унитаз, а не дыра в полу – мне этого уже было достаточно. Всего неделя в Советском союзе, и я уже в бытовом плане совершенно не привередлив.
– Сколько? – спросил я
– Пятьдесят рублей в месяц.
– Понятно. Едем смотреть вторую? – предложил я.
– Мне импонирует ваша лаконичность, – рассмеялся Эдмунд отрывистым смехом.
Второй дом оказался хрущевкой. Квартира здесь находилась на третьем этаже и тоже была двухкомнатной. Крохотная кухня, но тоже с газовой плитой, меньшего размера санузел и комнаты, причем они были смежными. Обстановка оказалась более чем скромной. Мебель была хоть и целая, но явно не новая.
– Двадцать пять рублей, – упреждая мой вопрос, произнес маклер.
– Понятно. Эта, – решился я.
– Хороший выбор, – похвалил меня Эдмунд. – Я бы выбрал эту же. Не так привлекает внимание, – он загадочно улыбнулся.
– А я могу здесь мебель сменить? – спросил я то, что меня сейчас интересовало, проигнорировав его намеки. Все-таки кое-что от привередливости со мной осталось.
– Можете, но на равнозначную или более дорогую, – не стал вредничать маклер, сразу же дав добро на смену обстановки. – Но эту не выбрасывайте. Мне наберите, я приеду и заберу, – при этих словах он протянул мне блокнотный лист с номером телефона.
– Договорились, – я тоже не из вредных.
– Если хотите, можете и новые обои поклеить, – предложил мне Эдмунд.
– Старые тоже вам вернуть? – уточнил я.
Эдмунд вновь рассмеялся своим отрывистым смехом.
– Ключи сразу заберете? – спросил он, делая намек на оплату.
– Да, сразу. Сколько с меня?
– С вами приятно было иметь дело, – приподняв шляпу, сообщил мне Эдмунд, – звоните, если что.
– Обязательно, – заверил я его, и мы распрощались.
Отступление
Начальник следственного отдела возвращался с совещания в свой кабинет. Он был хмур, не реагировал на приветствия встреченных в коридоре коллег и то и дело ускорял шаг, чтобы быстрее оказаться в конечной точке маршрута. Головачев жутко хотел курить. Почти час начальник ОВД, полковник Мохов не выбирая выражения требовал от него и начальника уголовного розыска майором милиции Лусенко усилить работу по раскрытию преступлений.
Лусенко как всегда крутился как уж на сковороде и жестикулировал руками как мельница лопастями, выгораживая своих оперов, то есть уже инспекторов, но так называть своих подчиненных Лусенко категорически отказывался.
– Почему нет взаимодействия со следственным отделом?! – напирал на него Мохов, игнорируя его изворотливость и желание свалить всё на кого угодно лишь бы отвести от себя начальственный гнев.
– Да с кем там взаимодействовать-то?! С этим Кривощековым что ли? – не менее эмоционально отвечал Лусенко. Он вместе со стулом развернулся к Головачеву и, ухмыляясь тому в лицо, заявил. – Так вы, Илья Юрьевич, расписание повесьте в какие часы он у вас бывает трезв. А то мои опера как ни зайдут, он все на раскладушке дрыхнет, – руки Лусенко при этом изобразили несколько незамысловатых фигур, а в конце монолога начальник угро всхрапнул.