Но как только телефонная трубка оказывается у него в руках, Калугин оживает и даже озвучивает новую просьбу.
– И на работе надо предупредить начальника, что я задерживаюсь.
'Лет на шесть', – продолжаю я мысленно, но на просьбу киваю – мне это на руку.
Через час в моем кабинете не протолкнуться от посетителей.
Первой примчалась голосистая дородная дама – жена подозреваемого. И с порога накинулась на меня с упреками. Типа произвол творю – не отпускаю домой ее порядочного и слабого здоровьем мужа. При этом она размахивала перед моим носом медицинскими документами Калугина. Их я у нее сразу забрал и положил в дело.
Не найдя у меня понимания, женщина, сыпля угрозами, побежала искать управу на 'зарвавшегося выскочку'. Так в моем кабинете оказался Головачев. А следом за ним на огонек заглянул и представительный мужчина слегка за пятьдесят – начальник Калугина.
Вроде бы все в сборе. Я выжидающе замер на своем месте, обратившись в слух.
Головачев, просмотрев уголовное дело, категорично заявил, что под подписку о невыезде Калугин отсюда не выйдет, но нехотя, под напором заинтересованных лиц, и из уважения к директору хладокомбината, предложил альтернативный вариант.
– Личное поручительство, – произнес подполковник и в кабинете сразу стихло. Чета Калугиных с надеждой смотрели на своего возможного благодетеля, а вот сам директор хладокомбината как-то напрягся.
– Что вы имеете в виду? – осторожно спросил он у начальника следствия.
– Это значит, Виталий Константинович, что вы и еще один заслуживающий доверия человек дадите письменное обязательство, что ручаетесь за надлежащее поведение и явку гражданина Калугина по вызову следователя и суда. Но имейте ввиду, что ваш подчиненный обвиняется не в каком-то там мелком преступлении, а в краже государственного имущества в составе группы лиц, по предварительному сговору и с использованием технических средств, а это уже преступление средней тяжести. Так что думаете хорошо.
И директор хладокомбината подумал.
– Нет, я на это пойти не могу, – дернул он кадыком и, не обращая внимание на причитания четы Калугиных, покинул мой кабинет.
– Работай, – одобряюще напутствовал меня Головачев, и, подхватив Калугину под локоток, вытащил ее за собой в коридор.
Калугин сник, он буквально распластался на стуле, и грозился вот-вот с него свалиться.
Но тут заработала громкая связь и прозвучало 'Дежурная группа на выезд'. Пришлось брать приготовленную заранее дежурную папку с нужными бланками, и тащиться в дежурку. Прикинув в уме варианты, я, выходя из кабинета, прихватил с собой еще и сегодняшнее уголовное дело вместе с медицинскими документами.
– Чапыра, этих двоих уже в ИВС пора увозить! – возмутился Новиков, когда я вернул задержанного Калугина.
– Я еще с ними не закончил, видишь же выезд у меня, – отбрехался я, и поспешил выйти во двор к служебной машине.
В машине, не отвлекаясь на разговоры коллег, я набрасывал на чистом листе бумаги тезисы для постановления об избрании меры пресечения в виде залога. На этот раз нас вызвали на квартирную кражу, благо эта была небольшая однушка, так что уложились мы за час, а на обратном пути я попросил высадить меня возле прокуратуры.
– Борис Аркадьевич, – просунулся я в кабинет заместителя прокурора, – здраствуйте. Можно к вам?
– Заходи, – приглашающе махнул он мне рукой, поставив чайник на тумбочку возле стола. – Чай будешь?
– Буду, с утра ничего не ел, – не стал я скромничать.
– Смотрю, ты сегодня в форме, – отозвался Митрошин, наливая чай во вторую кружку. – Дежуришь?
– Дежурю, – кивнул я, присаживаясь на стул. – Поэтому и приехал. За консультацией, как к старшему товарищу и представителю надзорного органа.
Митрошин довольно усмехнулся, но начал не с обсуждения дела, что приметил в моих руках.
– Говоришь, с утра ничего не ел? А бутерброды будешь? Жена делала, – говоря это, он поставил на стол тарелку с многослойными бутербродами.
– Ну раз, сама Светлана Григорьевна их делала, то, конечно, буду, – сглотнул я образовавшуюся слюну.
– Ну, чего там у тебя, рассказывай? – спросил зам прокурора о деле, когда я умял второй бутер.
– Подозреваемый у меня со слабым здоровьем, – начал пояснять я суть вопроса, – а обвиняется он по части второй статьи восемьдесят девятый, там срок реальный до шести лет. Сами понимаете на подписку его не отправишь, – Митрошин кивнул, подтверждая мною сказанное. – Его директор отказался быть личным поручителем, – на этом месте зам прокурора изобразил пантомиму 'а ты что-то другого ожидал?' – А год в СИЗО он может не выдержать.