Я заслушалась, засмотрелась и чуть не забыла самое главное:
– А вы пойдёте в Гаэрию?
– Не очень хотел, – признался бог, – Эльда уговаривает.
– У вас там сильды будут, – робко сказала я, боясь испортить результаты уговоров валькирии.
– Которых считают кем-то между баньши и русалками? – усмехнулся кандидат в Аполлоны. – Понял уже. Давайте так, Даша. Я с вами иду, беру под опеку хранительниц, ставлю начала искусств, но! Лет через пять – десять вы лично сопровождаете меня в командировку. Можно на Землю, можно в другие миры, желательно высокого культурного уровня. Как я понимаю, с вашей должностью проблем в выборе не должно возникнуть. Кроме этого, с вас наиболее нашумевшие постановки хотя бы с Земли.
Ого, а список моих обязанностей растёт чуть не поминутно!
– А вы как думали? – обаятельно улыбнулся красавец. – Но и благодарность богов тоже многое значит во всех мирах. У вас ещё дети будут. И неизвестно, какие дары запросят.
Приличных слов не было, а матершинничать даже в уме я опасалась. Надо срочно осваивать буддистские медитации чистого света, м-да.
Бог исчез, а с потолка, затейливо кружась, ко мне спланировал список, где напротив будущего покровителя искусств стояло имя "Локутий".
Я вышла из гостиной как раз, когда Сергей спускался со второго этажа.
– Ну что?
– Корь. Список лекарств дали. Ехать в принципе разрешили. Я в аптеку. Там Вальцан с ней.
– Хорошо, я сейчас тоже поднимусь.
В спальне Ктанки был полумрак. Сквозь задёрнутые занавески не проникал дневной свет.
– Доктор сказал, – Вальцан щелкнул пальцами, вспоминая слово, – светобоязнь. Знаешь, есть большое преимущество в том, что не надо стоять над пациентом и вычищать воспаление, а можно просто выписать лекарство.
– Да, есть, – не стала я спорить, – только в Велирию я хотела позвать бога-травника, а не химика. Сравнишь потом.
Ктана молча слушала наш разговор.
– Ты как? – подошла я к ней.
– Слабость, в глаза как будто что-то попало и никак не вытащить, ничего не хочется, – вяло откликнулась девушка. – Но доктор сказал, что это нормально и скоро пройдёт.
– Вот и хорошо. Может, тебе чай принести?
– Принеси. И вы идите, ладно? Я посплю, – она закрыла глаза.
Мы с Вальцаном тихо вышли.
– Валь, ты сам как, устал? Будешь чай?
– Буду, – Вальцан с силой потёр лоб, – давай после твоего дракона погоняем и позанимаемся, а то у тебя скоро учебный год, а ты снова сахар ложкой размешиваешь.
– Разве?
– И кружку вчера за собой руками мыла, – уличил Вальцан. – А твой Олег магией чистит.
М-да, человек, который неизменно находит, чем меня пристыдить.
В этот раз учитель превзошёл себя. Я как выжатый лимон сидела на воздушной подушке прямо в снегу, любуясь, как Тошка в жилетике с маками и колокольчиками играет в воздухе с медведем.
С подарком, как выяснилось, я угадала. Вальцан показал, как рассечь ткань, а потом закрепить, чтобы не расползалась. Так что жилет, подправленный под Тошкины крылья, сел как влитой.
Дракон при виде игрушки сразу простил меня за вчерашнее отсутствие, обнимал медведя, носил в лапах и в зубах. Вальцан требовал, чтобы я держала игрушку прижатой к Тошкиной спине, будто всадника. Увы, каждый второй драконий кувырок сопровождался падением бурого мишки. Тошка с восторгом бросался за игрушкой, ловил, причём старался шикануть и поймать прямо у земли.
Приехал Сергей с продуктами и лекарствами. Вальцан сжалился надо мной и ушёл, якобы наблюдать за действием лекарств. Может, и правда. Так хорошо было посидеть, отдохнуть в тишине.
– Дочка, возьми меня с собой.
Я испуганно отшатнулась, сваливаясь в снег, но оказываясь снова сидящей, будто прокрутив «солнышко». Рядом со мной сидела женщина приятной внешности и того возраста, когда провожают на пенсию.
Я была настолько усталой, что только спросила:
– Кем?
Она застеснялась и сказала:
– Да вот и не знаю, к чему я пригодна стала. Детей-внуков подняла-воспитала, а сама как почётный гость только в красном уголке сижу. Слушаю, у молодёжи дела, проекты, планы, а меня уж никто и не спрашивает. Правнуки уже и забывают, что есть такая. Возьмёшь? Девочка-служительница согласилась.
– А если вы уйдёте, ничего не рухнет? – спросила я, всерьёз напуганная такой перспективой – увести праматерь богов.
– Так я ничего не делаю, – удивилась она. – Если б по гостям не ходила, так и словом перемолвиться было б не с кем. А среди людей уж и памяти обо мне не осталось давно.