Белые брюки и рубашка, зелёная кепка прикрывает рыжие волосы, а радостную улыбку видно, наверное, с другого конца Красной площади. Маленькая принцесса в голубом сарафанчике и панамке держится за папину руку, подпрыгивает, кричит:
– Даша! – и бежит мне навстречу.
– Анжелика!
Я подхватила маленькое лёгкое тельце и закружила:
– Как ты выросла! Привет! Вспоминала меня?
Она кивает:
– Снежный город, – хорошо, что не грязный подвал.
Подходит Рудольф, я вспоминаю свой заржавевший английский. Сквозь растерянность, потрясение сильными переменами в Анжелике, я – счастлива. И снова мы смеёмся, шутим, идём по Москве, только уже втроём. Довольная Анжелика вышагивает между нами, держа обоих за руки. Рудольф рассказывает, как прошло переселение Анжелики: "Из дикарки она вдруг превратилась в маленькую фею. Сестрёнок постоянно обнимает и целует, а за Софи просто ходит хвостиком". Против такого восхищения сложно устоять, и вся семья полюбила Анжелику. Репетиторы, психологи, доброе отношение постепенно сделали своё дело: ребёнок поверил в счастливое настоящее.
– Первое время она начинала паниковать, когда я уходил на работу или по делам. Я взял отпуск, и неделю мы с Софи посвятили детям. Девочки очень сдружились, тоже просились в Россию, посмотреть на родину Энжи, но не сложилось. А как ваши дела, Даша?
– Я послезавтра покидаю Москву. Дальняя дорога, страны, языки. Так что, наверное, мы видимся в последний раз. Очень рада за вас.
– Даша, – дёрнула меня за руку Анжелика, – я буду за тебя молиться. Мама говорит, вы меня спасли.
– Спасибо, малышка, – растрогалась я, – главное, вырасти настоящим человеком и будь счастлива, договорились?
Она серьёзно кивнула.
Я раскачивалась на качелях и смотрела на новую пятиэтажку. Скоро было надо отправляться к бабушке, а я всё не могла уйти отсюда и зайти тоже не решалась.
Разрешил мои сомнения телефонный звонок, ворчливый голос Иртанова: "Заходите, Дарья, раз уж пришли".
Лейтенант в обычной футболке и шортах открывает дверь, а за ним стоит Несса. Она меня явно узнала, обрадовалась, потащила показывать комнаты и мебель. Мы обе плюхнулись на удобный кожаный диван. Я наконец смогла спросить:
– Ну как ты?
– Ещё не совсем хорошо, – призналась она, – многое будто в тени. Костя меня просто спас, ходил, как за ребёнком. Заставлял есть, пить, показывал фотографии, и постепенно память начала возвращаться. Кстати, всё, что выучила на курсах, я помню. И подумываю пойти на следующий курс к Владимиру.
– Здорово! – восхитилась я. – Рада за тебя. Когда поженитесь?
Она порозовела:
– Костя сказал, что в начале осени у вас время свадеб, к тому времени я точно должна выздороветь, – Несса помолчала и нерешительно спросила, – Даш, ты не знаешь, отцу разрешат присутствовать на свадьбе?
– А ты этого хочешь?
– Не знаю. Я хотела бы увидеть его. Он так много мне дал… Спросить, зачем так… Понять.
– Простить? – сочувственно спросила я.
Она задумчиво взглянула на меня:
– Ты же ещё не знаешь. На следующий день после… – она затруднилась подыскать слово.
– Разборок?
– Да. В понедельник. Пришли люди, сами открыли дверь, начали кричать, оказалось, что им сдали квартиру за большие деньги на год. От моего имени. Костя начал искать договор и нашёл, а ещё иностранные паспорта и другие документы. Билеты на самолёт на вечер того же воскресенья. Костя сказал, что отец сумел купить островок. Я думаю, что он планировал жить со мной там до моей смерти, – она вовсе не выглядела шокированной.
Я ахнула:
– Ты так спокойно к этому относишься?
– Он часто повторял, что я его сокровище, что мама оставила нас двоих. И что он всегда будет заботиться обо мне. Сложно поверить, что его рядом нет. Иногда кажется, что я сплю.
– А теперь как?
– Костя взял кредит, чтобы вернуть неустойку по договору аренды. Осенью поженимся. Надеюсь, отцу никогда не разрешат вернуться в этот мир, – она отвернулась к окну, скрывая слёзы, – очень страшно заблудиться самой в себе и во всём, всех бояться, постоянно ожидать кого-то родного и не дождаться.
Я обняла её:
– Всё забудется. Уже скоро появятся новые планы, радостные ожидания и счастливые моменты. Плохое уже прошло.