«А можно не надо?»
«…и тогда граф, обложенный со всех сторон, заключённый в Кокон Льда, парализованный веригами, опутанный самыми могущественными заклятьями «Ордос Тактика» потушил свою неизменную сигару, улыбнулся и освободил чистую силу Асмодея… Ах, Фигаро, там было более сорока инквизиторов и, примерно, двадцать самых лучших бойцов ОСП… Пахахахаха!.. И вот их всех ударяет волна чистой, кристаллизованной похоти, рафинированной страсти, изысканнейшего разврата…»
«АРТУР!!»
«…и вы даже не представляете, что там началось. Дело в том, что в Инквизиции служит довольно мало женщин, и в ОСП их тоже не особо-то и много, но Волна Асмодея… хахахахахаха! И они все… Пу-ха-ха-ха, ой, не могу-у-у-у-у!.. И они… А потом… Хи-ха-ха-ха, держите меня семеро…»
«А сам граф?»
«…хе-ха-ха-ха!.. А? Граф? Граф стал оверлордом. Был вознесён, как сказала бы Матушка-Церковь. И теперь он иногда сходит на грешную землю для того чтобы… ну, вы можете представить… Ох, простите, Френн… Я просто не мог не вспомнить эту историю. Демоны — это не всегда смерть и разрушение, Фигаро. Иногда они просто зеркала, что причудливым образом отражают и гиперболизируют то, что скрывает наша собственная натура… А вы, инквизитор, проще относитесь к мелочам. И, ради Эфира, не ассоциируйте себя с тем, что лично вас не касается. Мы сейчас там, где правила теряют свою силу. И если бы вы в глубине души так не жаждали свободы, вас бы тут не было»
Френн сглотнул, тихонько выматерился, взял за горлышко бутылку самогона и одним махом осушил добрую четверть. Резко втянул в себя воздух, опустил плечи и… просто кивнул.
«Я пытаюсь, Мерлин Первый. Я пытаюсь. Но это не так просто»
«Я знаю. И не тороплю. Скажу лишь одно: мне приятно работать с вами. У меня в Квадриптихе вы бы точно не полы подметали»
«Сочту за комплимент»
«Артур, — Фигаро вышел на связь с Артуром-Медичи по приватному каналу, — вы с Френном аккуратнее, пожалуйста. Он…»
«Я знаю, каков он на самом деле. Да, я жёсток, знаю. Бываю мудаковат. Но у твоего друга-инквизитора огромный потенциал. И очень-очень грустная душа. Ну ничего, мы его развеселим… А вы… Вот, ловите»
В сознание следователя влетело нечто вроде лёгкой белой искры, покружило вокруг черепушки и зависло в центре мозга, сияя, словно маленькая звезда. Фигаро задохнулся от удивления и недоверия: Белый Конверт. Фрагмент воспоминаний самого Мерлина Первого.
Это не было сложным колдовством: Артур как бы извлекал из своей памяти краткий эпизод, запаковывая его в заклятье и отправляя адресату. Быстрый способ передачи информации, один из видов телепатии. Нюанс был в том, что память невозможно в полной мере разбить на отдельные куски, и из этой точки Фигаро мог попасть в любую другу зону воспоминаний Артура-Зигфрида Медичи. Он мог узнать о нём всё, что угодно.
Конечно, он не стал этого делать. Следователь просто коснулся Белого Конверта и скользнул вдоль выделенной Артуром линии. И, проваливаясь в воспоминания старого колдуна, Фигаро понял, что Артур знал, что следователь не тронет то, что лежало вне этого своеобразного письма. Знал это, полностью доверяя своему протеже, фактически вверяя тому свою память, а не это ли можно назвать дружбой? И если не это, то что тогда?
Восемь точек холодного синего огня — всё, что осталось от пространства в привычном его понимании; восемь звёзд, в которые превратились углы комнаты Мерлина. Сигил на полу исчез, куда-то пропало вообще всё: пол, потолок, камин, книжные полки, окна с видом в сад. Только стол остался; длинный белый стол, похожий на замершую часовую стрелку. На одном конце стола сидел Артур-Зигфрид Медичи, нервно ероша свою густую шевелюру и постукивая кончиком пальца по бумагам, валявшимся перед ним: расчёты, наброски заклятий, сводные формулы, и, наконец, итоговая форма заклинания. Время от времени откуда-то из тёмной пустоты прилетал порыв ветра, холодя лоб колдуна и дёргая за рыжие локоны пламя свечей на столе. Тридцать шесть свечей, жёсткий стул с высокой спинкой, потрескивание пламени и тишина.
На другом конце стола восседала прямо на звёздах длинная тонкая тень. Размеры её понять было сложно; иногда тень казалось просто высокой, а иногда — гигантской, чиркающей макушкой о звёздный купол, и там, наверху, где, будь эта тень человеческой, находилась бы голова, ярко светились четыре ярко-алые искры.