— Однако же династия…
— Да, да, династия! Мой прадед помер, когда ему было сто семьдесят, мой дед, благослови Небо его плешь, до сих пор портит девок, мой отец выглядит на сорок, да и я вот… Короли ничем не болеют, на нас все заживает как на собаках, мы очень быстро всему учимся, и, надо полагать, эти колдунишки в белых халатах знают, что делают. Только мне от этого не легче. Как король я все понимаю и одобряю, но как человек… — Фунтик горестно махнул рукой. — К черту. Наливайте.
…Бом-бом! Два часа ночи.
— Фигаро, а… ик! …А этот дру… драугир… Он ведь меня не через чувство вины достает… Вот, помню… ик!.. влюбился я как-то в одну женщину…
— М-м-м… Не надо… Государственная тайна…
— А, ну да…
— Но, может быть, и через любовь. Скорее всего, да.
— А… Он чего добивается? Может… ик!.. может, его в штат к себе взять? Натравливать на всяких сволочей…
— Да клал он с прибором на ваш штаб… Он вас просто метит, как собака столб. Вот двинете вы кони от нервного истощения, а он этот выброс энергии ак… ик… уку… аккумулирует… Жрет он так, короче говоря.
— Это мы еще посмотрим, кто из нас первый двинет… От истощения…
Бом-бом-бом! Три часа.
— Фигаро? Вы это… дрыхнете?
— М-м-м-м…
— Я, кажется, тоже… Дров в камин подбросить, что ли?…
— Угум…
— Сейчас… Минуточку… Да подвиньтесь вы…
— Угу…
…Следователь уже не помнил того, как личная стража короля подняла его с диванчика и аккуратно перетащила в гостевую комнату. До самого утра он мирно похрапывал, дрыгая во сне ножкой и улыбаясь — ему снилось что-то хорошее.
…За стеной слева от него метался во сне, комкая постель, Малефруа.
Часть 3-2
…Утро выдалось солнечным и очень теплым.
Следователь, фыркая от удовольствия, умывался, забравшись с головой в уличный рукомойник, прибитый к столбу около флигеля. Он сопел, яростно тер лицо куском ароматного французского мыла, отдувался и вообще всячески выражал свое удовлетворение процессом.
«Дукат» — самый дорогой из существующих в мире коньяков (исключая коллекционные экземпляры), не оставил и следа похмелья. Возможно, думал Фигаро, этим и объяснялась его цена. Более того: следователь чувствовал себя бодрым, веселым и готовым к подвигам.
Усадив Гастона за гостевые книги, любезно предоставленные Малефруа, он справился насчет затребованных им вчера материалов. Узнав, что нужные ему бумаги еще не прибыли, Фигаро с легким сердцем натянул сапоги, закинул на спину ружье и отправился на прогулку. У него, в случае чего, было железное оправдание: как следователю ДДД ему нужно было изучить эфирные искажения в месте предполагаемого обитания драугира.
Эфир сегодня утром колебался в совершенно блаженном режиме: растрепанное солнце ярко светило в безоблачном небе, теплый ветерок нежно трепал волосы, а сизая дымка, поднимавшаяся над болотистыми низинами, пахла чем-то таинственным и чудесным, от чего хотелось сесть на яхту и уплыть к далеким неизведанным берегам.
Ну, или хотя бы, перекусить где-нибудь на природе.
Следователь весело шагал по склону холма, насвистывая легкомысленный мотивчик и лихо отмахивая рукавом. Он был в очень хорошем настроении и собирался полной мерой вкусить прелестей дикой природы Черных Прудов. Даже въедливый Артур сегодня, казалось, растерял большую часть своей желчности; призрак, став почти прозрачным, кружил вокруг Фигаро, то и дело отпуская ценные замечания по поводу утиной охоты.
— …на подсадную весной приманивать неэффективно. И вообще сейчас бьют только селезней. Так, во всяком случае, было раньше. Шлепнешь утку — штраф… Но вас-то, ясен пень, никто штрафовать не будет — ишь, с королями пьянствует… Так вот: охотиться лучше всего с хорошей псиной…
Вскоре Фигаро заметил, что довольно далеко отошел от главной дороги, соединяющей лесничество с «Аллеями». Но его это не особо взволновало: заблудиться в этих местах мог только слепой. К тому же место, где он, неожиданно для себя, оказался, было очень милым: справа глубокий темный пруд, слева — маленькие живописные полянки, на которых уже зеленела нежная весенняя трава. Он обошел огромное дерево, много лет назад поваленное бурей, прошлепал по небольшой низине, залитой талой водой и вдруг…
Впереди местность резко распахивалась широким пустырем: до самого пруда, к темной воде которого льнули низкие ивы, не было ни кустов, ни даже травы — только голая земля. Тут когда-то пустили пал; крошки серого пепла еще виднелись среди комьев влажной земли. А у самой воды, на берегу…