Через час выяснилось следующее: музыкант проснулся примерно в то же время, что и следователь, потребовал в комнату молока с медом и пирожков с капустой, после чего оделся и около половины десятого отправился на прогулку. Все это подтверждалось показаниями слуг; на момент убийства у Клерамбо алиби тоже не было.
Но сейчас Фигаро вспомнил слова Лизы, услышанные им днем. И просто сказал:
— Я не знаю, Гастон. Клерамбо… Я бы сказал, что он темная лошадка. У него нет алиби, но есть идеальная маска восторженного дурачка. Я не доверяю ему, но само по себе это ничего не значит, потому что я не доверяю здесь никому… Ну, кроме вас, разумеется. Иначе я бы сейчас с вами не кушал…
…Жандармы из Старгорода прибыли только к вечеру. По пути их карета дважды застряла в дорожных ямах, а уже на подъезде к усадьбе тарантас представителей закона, влетев в скрытую под поверхностью необъятной лужи кочку, лишился переднего колеса.
Пока кучер и молодой сержант, исторгая ужасающие проклятия, занимались ремонтом, остальные жандармы отправились на место преступления. Однако до боли знакомых Фигаро перебранок, хамоватых «р-р-разойдись!» и соленых шуточек по прибытию «синих мундиров» не последовало. Никто никого не таскал за вихры, никого не допрашивали с пристрастием, никто не поднимал на уши всю усадьбу криками «а ну-ка тащи сюда соседей, курва мать, будем свидетелей спрашивать!». Жандармы с вытянутыми лицами ходили на цыпочках, говорили шепотом, обращались ко всем на «вы», краснея задавали вопросы и, получив ответ, тут же раскланивались, извинялись, и исчезали где-нибудь за углом.
Фигаро, которому в конце концов осточертели эти «танцы на цырлах», отловил жандармское начальство — красномордого лейтенанта с крашеными подусниками и сломанным носом, вытащил служивого во двор и ткнул ему под нос свое удостоверение следователя ДДД. Жандармы и Департамент Других Дел относились друг к другу нейтрально; им нечего было делить в правовом поле, поэтому Фигаро мог рассчитывать на некоторую откровенность.
Главжандарм, с которого при виде «корочки» Фигаро слетела значительная часть кротости, ругнулся, закурил вонючую цигарку, и, разведя руками, сказал:
— Вы, господин следователь, не взыщите, а только дело такое, что мне из тутошних господ проще всего на вас «браслеты» нацепить.
Фигаро кивнул.
— Да, я это уже и сам понял. Что вы собираетесь делать?
— Делать? — жандарм сплюнул. — А что и всегда: жмура на ледник, «ствол» в мешок, под сургуч. Снимем пальчики, сделаем вскрытие… Да только кому я обвинение предъявлю?! Министру? Или, может быть, Их Величеству?! — он горестно махнул рукой. — А, ну его все… Скажусь завтра больным. Пущай начальство думает, что и как, у него голова большая…
Фигаро, в общем, его понимал. Он подумал, что не хотел бы сейчас оказаться на месте жандарма, но вспомнил, что, фактически, уже на нем оказался. Поэтому следователь просто матюгнулся и пошел помогать с тарантасом — проклятое колесо никак не садилось на ось.
…Покончив с рябчиками, Фигаро достал трубку, набил ее, закурил и шумно вздохнул.
— Ладно, Гастон! Мы тут с вами обсуждаем убийство, но, по-моему, кое о чем забываем. И покойный генерал, и министр, которого мы записали в главные подозреваемые и все остальные являются предполагаемыми жертвами некоего существа…
— Черный Менестрель? — Гастон почесал нос. — Вы думаете, что у кого-то вконец съехала крыша?
— Не исключено. Понимаете, длительные психологические — а особенно псионические — атаки часто становятся причиной реактивных психозов… Может, у генерала, наконец, не выдержала голова. А, может, она не выдержала у кого-то другого… Рассказывайте, что вы за сегодня накопали.
Гастон с важным видом уселся на диван и, открыв пухлую папку, принялся рыться в бумагах.
— Сперва давайте по гостевым книгам, если не возражаете.
— Какие тут возражения. Валяйте.
— Итак! — Гастон хлопнул в ладоши. — Начнем, пожалуй, с Их Величества. Тем более что с ним все очень просто. Фунтик приезжает сюда каждый год вот уже лет пятнадцать. То осенью, то весной, но — каждый год.
— Интересно. — Фигаро пыхнул трубкой. — Похоже, бравому королю и на проклятия наплевать… Хотя опять-таки: сгорела хата, гори и сарай… Хуже драугир ему точно уже не сделает.
— Если это драугир… Теперь госпожа Воронцова. Тоже бывала в этих местах довольно часто. Последнее посещение — пять лет назад, осенью. После этого — тишина, вплоть до сегодняшнего дня.