— Элементарно, Рамбо, — усмехнулся следователь. — Я все выдумал. Только что.
Некоторое время министр молча пялился на Фигаро с таким видом, словно ему по башке стукнули пыльным мешком. А затем принялся хохотать.
Он хохотал долго, с чувством, громко и сочно перхая, краснея и сотрясаясь от приступов смеха. Он трясся в кресле, почти стекая по кожаной спинке, сучил ногами и дергался так, словно у него случился приступ падучей. Фигаро озадаченно смотрел на министра, но ничего не говорил.
— Ладно, — сказал Рамбо, наконец, отсмеявшись, — ладно… Вы даже не представляете, Фигаро, как это… Ах-ха-ха!.. Простите… Но вы только что так меня надули… Так надули… Пффф… Если честно, на такую тупую и топорную разводку я купился в первый раз в жизни…
— Герасим! — крикнул король, и на пороге гостиной немедленно появился неприметный человек в штатском. — Проводите господина Рамбо, сделайте милость… Вы, надеюсь, пойдете без истерик? — он строго взглянул на министра, который все еще хихикал.
— Да, да, Ваше Величество. Наручники не понадобятся…Но каков фокусник! Каков жулик! — проходя мимо следователя Рамбо хлопнул того по плечу. — Вам бы, Фигаро, в министерство…
…Когда двери за министром и сопровождавшим его стражником закрылись, следователь тихо прошептал:
— Упаси боже, Рамбо. Упаси боже.
— А я всегда знала, что это он, — Мари Воронцова кивнула в сторону кресла, где только что сидел Рамбо. — Кому бы еще понадобилось тащить генерала к нему в комнату?
— Я тоже догадывался, миледи, — Фигаро вздохнул. — К сожалению, с догадками в суд не пойдешь… Что с ним будет? — повернулся он к королю. — Виселица?
— Не помешало бы. — Фунтик хрустнул костяшками пальцев. — Но, к сожалению, у Рамбо много влиятельных друзей с которыми мне вовсе не улыбается цапаться, а генерал не был слишком уж востребованной фигурой в Коллегии — политика, чтоб ее… Нет, он отправится в длительную командировку на Дальнюю Хлябь — валить лес во славу королевства. Лет, эдак, на пять. А я, где-то через годик, черкну записочку мастеру Белого Отряда, господину Сирину. Пусть, между делом, отправит Рамбо в Краевые Обходчики. Если через неделю этот прохвост будет жив, то он либо родственник легендарного сержанта Кувалды, либо чертовски везучий сукин сын… Однако же, Фигаро, похоже, остались мы с госпожой Воронцовой. Надеюсь, вы не пришьете нам обвинение в убийстве или что-то такое же милое?
— Нет, Ваше Величество, — Фигаро допил шампанское и захлопнул папку с бумагами. — Но мне придется быть с вами двумя предельно откровенным. Так что заранее прошу вас не отправлять меня скоропостижно на виселицу. У меня от этого начинается изжога.
Король ничего не сказал, но на его щеках проступил заметный румянец. Он махнул рукой и буркнул:
— Валяйте.
— Извольте… Но неужели вы, Ваше Величество и вы, госпожа Мари, до сих пор не поняли, почему на вас повисло проклятие Черного Менестреля?
— Нет, — Мари тряхнула головой, — я, например, ничего не понимаю. Неужели я причинила боль невинному человеку? Скажите, и я немедленно…
— Вы оба этим занимаетесь. Причем постоянно, на протяжении вот уже… Сколько лет вы тайно встречаетесь? Три года? Пять?
Мари покраснела и опустила голову, косясь на короля. Фунтик кашлянул, потупился и смущенно взял госпожу Воронцову за руку.
— Лет двадцать уже. Я тогда и королем-то еще не был… Вы этого не слышали, Клерамбо.
— Чего не слышал? — музыкант, листавший туристический проспект, даже не поднял глаз. — Меня здесь вообще нет. Однако же двадцать лет назад вы, если я не ошибаюсь, учились в Королевском университете Халифата?
— Да. А Мари приехала туда покупать лошадей для своих конюшен — она, если вы помните, ярая поклонница скачек… Ну и понеслась…
— Я не могла тогда… Я ничего не обещала Анатолю… — Мари сжала руку короля так, что костяшки ее пальцев побелели. — Покупка новых заводов за границей, контракты, я вся в разъездах… А потом…
— А потом Коллегия проголосовала, и я проснулся королем. — Фунтик пожал плечами. И не мог ответить Мари уже по чисто объективным причинам. Сами знаете: Принцип Чистоты, будь он проклят.