Посетитель печально оглядел помещение в котором оказался и тяжело вздохнул. Посмотрел на табурет в углу и издал протяжный всхлип, после чего его взгляд переметнулся на стоящий у окна фикус в горшке. Судя по всему, растение вызвало у мужчины очередной припадок меланхолии: он вытянул губы, словно собираясь заплакать, дернул тонкий кружевной шарф на плохо выбритой цыплячьей шее и, наконец, соизволил заметить Фигаро.
— Доброе утро. — Голос у посетителя был под стать выражению мины и напоминал стенания профессиональной плакальщицы. — Имею ли я удовольствие видеть старшего следователя Департамента Других Дел Александра Фигаро?
Манера мужчины тянуть гласные и шмыгать носом привела к тому что полное именование должности следователя заняло у него около минуты. Фигаро тяжело вздохнул, крякнул, сообразив, что бессознательно копирует манеру поведения этого порождения космической грусти, и бодро произнес:
— Вы совершенно правы, сударь. Я — Фигаро. Следователь. Что у вас стряслось?
Посетитель судорожно шмыгнул носом, сложил руки у груди в молитвенном жесте и сказал:
— Меня зовут Дюк. Вильям Дюк. Мне принадлежит ферма «Счастливые Берега» в северной части Речного спуска. Вчера ночью на мои владения был совершен налет…
— Хулиганы? Воры?.. Запишитесь пока в бланке для посетителей, любезный… Да-да, вот этот самый. Вот вам перо.
— Не хулиганы. — Дюк протяжно шмыгнул носом и, приставив перо к плотному серому картону, принялся выводить своим имя-фамилию, производя при этом такой скрип, что у следователя свело зубы. — И не воры. Ночная кровососка.
— Почему вы так решили? — Фигаро с трудом подавил желание вырвать у посетителя бланк и засунуть картонку ему в рот.
— Три мертвые курицы. Одна свинья. Животные полностью обескровлены, следов укусов нет. Следов взлома тоже нет. Единственный способ попасть в помещение — слуховые окошки под потолком, но туда едва пролезет кулак. И там стоят ловушки для куниц.
— Ну, куница вряд ли убьет свинью. — Следователь сделал пометку в блокноте. — Еще какие-нибудь следы?
— Никаких следов. Но все животные… в прострации. Скот выглядит болезненно. У снесенных курами яиц — черные желтки.
— Угу… — Фигаро зашуршал пером. — Поня-я-ятно… Да, похоже, это действительно кровососка. Дело по моей части. Сейчас вы заполните вот этот формуляр и мы поедем осматривать место происшествия… У вас какой транспорт, любезный?
Дюк, как выяснилось, пришел пешком. Фигаро не возражал: Речной спуск был всего в получасе ходьбы; к тому же ему хотелось прогуляться. Буря, разразившаяся вчера ночью, унесла с собой трескучие морозы, вот уже две недели терзавшие город и сейчас на улице были вполне приятные минус два по Реомюру. По небу плыли редкие пушистые тучки, солнце светило почти по весеннему, а хорошо утоптанная дорога все время шла под горку. Даже его спутник, похоже, потерял значительную часть своего мирового уныния и теперь оживленно рассказывал следователю о ценах на зерно. Следователь кивал и улыбался — он был в хорошем настроении. Ночная кровососка — дело плевое, в самый раз для отчета провинциального следователя. Эти твари даже не были настоящими Другими — так, мелочь. Собака или куница попадали в локальную эфирную аномалию и превращались в вампиров, высасывающих по ночам кур. Свинья — это, конечно, редкость, но, бывало, кровососки нападали и на коров. Заговор-ловушка и железная пуля в череп — вот и все лечение.
Речным спуском в Нижнем Тудыме называли обширные территории простирающиеся за Граничным Холмом — условной границей города и тянувшиеся вдоль левого берега Строчки, которая в этих местах становилась широкой и полноводной, питаясь из множества лесных ручьев и подземных источников. Земля тут была плодородна, и фермеры давным-давно облюбовали пологие склоны, где в изобилии росли пшеница и свекла, охотно скупаемые мельниками и сахарозаводчиками. Здесь было множество рыбацких хижин — в город Строчка втекала еще вполне чистой, охотничьи домики, пасеки, коптильни, умопомрачительный аромат которых в ветреную погоду долетал даже до городских окраин, и глиняные ямы (по большей части давно заброшенные). Еще здесь гнали самогон — весьма неплохой, ткали холстину и плели пеньковые канаты которые скупались редкими торговыми караванами. В целом же это были довольно глухие места, лежавшие в отдалении от главных дорог.