Кабинет Матье, куда Фигаро, кстати, пустили без малейших проволочек, хотя в коридоре на лавках ожидало не менее десятка человек, был под стать своему хозяину: маленький, темный и мрачный. Кресло, стол, стул для посетителей (довольно удобный), огромный секретер у стены, обитый вороненым железом шкаф с навесными замками на дверцах и монументальный несгораемый сейф, в котором можно было бы без труда спрятать самого следователя с недельным запасом провизии — вот и все, что в нем было. Под потолком тускло мерцала маленькая графитовая лампочка — настоящее электрическое освещение.
Следователю, наконец, надоело затянувшееся молчание. Он откашлялся, закинул ногу за ногу и отхлебнул чаю, после чего пораженно застыл секунд на десять. Потом сделал еще один осторожный глоток: нет, ему не показалось. В чашке был «Золотой Слон» — лучший индийский чай из всех, что когда-либо существовали на белом свете.
— Однако же… — Фигаро покачал головой. — По-черному завидую вашим подчиненным, господин Матье. Этот нектар мне доводилось пить всего два раза в жизни: один раз на приеме в честь Большой Победы — это было в королевском дворце, куда меня, по случаю, пригласил школьный приятель, далеко продвинувшийся по службе, и еще один раз — на фронте, когда мы вывозили документы из ставки генерала Гюзо. Впечатляет…
Администратор рассмеялся. Смех у него был на удивление звонким и здоровым.
— Обычно, — сказал он, — мои подчиненные пьют здесь дрянной кофе. Знаете, этот, с птичкой на упаковке, что продают в лютецианских лавках по два империала за ведро. Но господин Форинт приказал принять вас по высшему классу, так что наслаждайтесь. Это из моих личных запасов… Кстати, прошу простить за театральную паузу — привычка. Когда молча смотришь вот так на кого-либо из подчиненных, он тут же начинает трястись и пачкать штаны от страха, а потом сразу кается во всех грехах, причем даже в тех, о которых мне ничего не известно, хе-хе… Но вот что забавно: хотя вы явно не испытываете пиетета перед присутственными местами, вам в них… некомфортно. Из чего я могу сделать следующий вывод: вы провинциал, учившийся в столице, однако впоследствии из нее уехавший. Я прав?
— Ваша наблюдательность делает вам честь, господин Матье. — следователь поджал губы. — Но я не понимаю, какое это имеет отношение к причине нашей беседы.
— Дело в том, — администратор прикрыл глаза, — что я, похоже, видел вас раньше. Где вы служили? Четвертый артиллерийский?
— Откуда…
— Не продолжайте, дайте-ка я вспомню… Люблин, последний год войны, попытка прорыва группы «Центр». Мы с вами сидели в окружении под Яновице, только вы командовали орудийным расчетом, а я укреплял захваченные немецкие доты. Мы еще поссорились с вашим начальством: им нужны были лошади, ну и нам, понятно, тоже…
— Невероятно! — Следователь выпучил глаза. — И вы все это помните?!
— Идеальная память, — похвастался администратор. — Но перейдем, наконец, к делу. Господин Форинт, разумеется, рассказал вам, что к чему. Но Форинт — очень большая рыба. Кит. И, как и все киты, он плавает у поверхности — опускаться сюда, к нам, ему без надобности. Его больше всего беспокоит сохранность новейших разработок.
— Тогда как вы…
— Фигаро, поймите: развитие — это, конечно, важно. Кража наших изобретений — отвратительно! Непростительное преступление! И если чертежи новых электрических печей попадут к этому мерзавцу Виккерсу, то это, разумеется, будет огромной потерей. Но уясните следующее: даже при эксплоатации (администратор произнес иностранный глагол через ярко выраженное «о») наших теперешних мощностей мы легко выводим бухгалтерию в зеленый плюс, обеспечивая при этом работой тысячу с лишним человек. Настоящая проблема в другом: с тех пор, как шпион проник на фабрику мы постоянно живем в условиях чрезвычайной ситуации. В условиях военного времени, Фигаро!
— Вы говорите о попытках саботажа? — Фигаро подался вперед, чуть не расплескав чай.
Администратор ощерился, обнажив идеально сохранившиеся зубы и покачал головой:
— Как вам сказать… Последние шесть месяцев ситуация на фабрике чрезвычайная, тут я не преувеличил. Рабочие линии выходят из строя, и это не чья-то глупая халатность. Цеховые постоянно пьяны, о работе даже не думают. Несчастные случаи опять же… Нам пришлось здорово потратиться на защитные приспособления, но это, между нами говоря, давно пора было сделать. С другой стороны, износ инструмента сейчас почти нулевой. Не знаю, с чем это связанно; похоже, эти столичные разгильдяи, наконец-то, освоили немецкие плавильни и перестали гнать брак. Наши ремонтные бригады тоже творят чудеса: часы простоя из-за работы наладчиков сократились почти в десять раз. Очевидно, эти лентяи подумали, что мы набираем новых людей потому что решили выгнать старых, хе-хе-хе… Но есть вещи, которых не могу понять даже я. Например, качество литья и чистота алхимического синтеза выросли в разы. Это уже ничем не объяснишь: машинерию на этих линиях мы не обновляли, инженеров не меняли…