Алекс заставил себя успокоиться и прислушаться. Тишина. Только его сердцебиение и дыхание. Движения также нет. Возможно он уже на корабле. Этот следователь Каев говорил, что крышку бака можно открыть изнутри.
Сержант начал осторожно ощупывать крышку. Да! Есть какое-то подобие выступа или рычага. Харитонов надавил, потянул... Крышка щёлкнула и приоткрылась. Стало немного светлее. Если быть точным – краснее. Видимо дежурный свет в помещении.
Харитонов чуть выпрямился и откинул крышку до конца. Заныли от долгого обездвиживания мышцы. Алекс потихоньку пошевелил всеми пальцами, руками, ногами, головой. Жидкость из колбочки помогла разогнать кровь. Теперь можно и вынуть иглы из вен. А вот пластырь не отклеивать. Маску тоже можно снять.
Так, где он? В полный рост встать не получилось, головой упёрся в металлический потолок. Справа ряды таких же мусорных баков, спереди и слева…
Чёрт! Надпись на баке «Ставить с краю и сверху» сыграла злую шутку – Алекс находился на самом верху четвёртого яруса грузового трюма, до пола метров десять. Хорошо, что бак прихвачен стяжкой, а то навернулся бы вместе с ним.
Глаза постепенно привыкали к тусклому тёмно-красному свету. Если вылезти аккуратно и цепляться за угловые вертикальные распорки, то можно вполне безопасно спуститься вниз. Нужно только ещё лучше размять мышцы и забрать пистолет. Можно заткнуть его за пояс. О… Памперс полный. Что за состав нашёл следователь, который вогнал сержанта практически в анабиоз и слабил, не нарушая сна? Нужно снять эту гадость! Хотя нет, тогда он весь перепачкается. Ладно, сначала захватит корабль, а потом уже займётся гигиеной. Следователь говорил, что здесь только пилот. Да, тяжело живётся в периферийных системах, если у них нехватка кадров.
Наконец Харитонов начал аккуратный спуск. Ногу на крышку нижнего бака, руками держаться за вертикальные распорки, в них ещё отверстия есть удобные для облегчения веса. Отлично! На последнем метре он ослабел, и стоило больших усилий не рухнуть на металлический пол. Постояв и оглядевшись немного, Алекс понял, что находится возле самых задних ворот корабля. Ну хотя бы через них не уходит воздух, уже спасибо. Нужно идти в другую сторону между рядов мусорных баков и больших контейнеров. Ясно, корабль самый маленький из возможных неатмосферных грузовых, трюм всего пятьдесят метров длиной. Такому и одного члена экипажа хватит в совокупности с автопилотом.
Вот лесенка вверх, дверь в машинное отделение даже не заперта. Свет всё тот же красный, дежурный. Ровно гудят насосы, потрескивают счётчики. Нужно дальше. Дверь в жилой отсек тоже не заперта.
Сержант взял пистолет поудобнее и тихо стал подниматься на третий ярус по пологой лестнице. Там должны быть рубка и, возможно, пилот. Вот и дверь. Причём она не просто не заперта, а полностью убрана в стену. Здесь горит свет, тихо и достаточно просторно для двух шкафов с приборами по бокам, диванчику и собственно пульту управления с креслом. Никого. А за лобовым стеклом космическое ничего. Хотя вон вроде бы местное солнце.
– Йа кайяб! – в затылок Харитонова упёрлось что-то твёрдое и холодное.
Вот чёрт! Пилот, видимо, вооружён! Нужно было сначала проверить спальный отсек. Но он же просто пилот, так следователь говорил?
Алекс резко нырнул вниз, одновременно разворачиваясь и делая дистанцию до соперника, в конце движения выбрасывая руку с пистолетом вперёд.
– Донт мув, – теперь пистолет пилота смотрел сержанту прямо в лицо. – Овеевайс ай мейк холл ин ю.
Пилот знает английский. Его пистолет направлен прямо на сержанта, но и пистолет Харитонова тоже смотрит дулом в голову пилота. Они стоят и разглядывают друг друга. У пилота продолговатое худое лицо, большие глаза, нос с горбинкой, видимо когда-то ломал, короткая стрижка под ёжик, светлая кожа.
– Не дёргайся, – с интересным акцентом говорит пилот. – Убери пистолет.
Алекс на миг удивляется родной русской речи и этого мига хватает, чтобы пилот резко дёрнул головой вправо, вскинул свободную руку, перехватывая и отводя пистолет сержанта. Тут же на голову Харитонова приходит удар рукояткой пистолета пилота, и Алекс теряет сознание.
В чувство сержанта приводит режущая боль в запястьях. Он открывает глаза и осматривается. Он снова в трюме, возле задних ворот, но теперь здесь горит нормальный свет, а его руки подняты вверх и пристёгнуты к поперечине металлическим хомутом. Он то и режет запястья. Причём уже давно, просто Харитонов только пришёл в себя. Ступни тоже болят. Он сидит на каком-то материале. Можно встать, но тогда руки придётся завести назад и не факт, что это уменьшит боль. Мда, повязали его как дурака. Или пилот не так прост, как говорил следователь. Он мог и ошибиться.