— Ах, Вы об этом… — она почувствовала, как румянец заливает уже не только щеки, но и все лицо. — А Вы, однако, очень наблюдательны… Впрочем, извольте: Вы показались мне не похожим на местного. Вот мне и стало любопытно. Просто сегодня вечером так скучно.
— Вот как? — теперь он смотрел на нее с интересом. — Что ж… Вы даже не пытаетесь врать — это странно, но приятно. И я действительно не местный. Ехал на поезде и совершенно случайно застрял в этом чертовом городишке… простите Марина.
— О, не стоит того, — она рассмеялась. — Этот «городишко», как Вы справедливо замелили, бывает совершенно невыносим. Мы — провинция, Виктор. У нас часто бывает скучно. Вот только мне непонятно, как можно «застрять» у нас, приехав на поезде. Наша станция — последняя на линии; дальше на восток поезда не ходят.
— Глупо получилось, — он развел руками. — Я думал, что через Нижний Тудым получится срезать путь до Генеральского тракта, а потом выехать к Разливу. Но ошибся.
— Вы не ошиблись, — Марина покачала головой. — Так, действительно, можно проехать, но только не сейчас. Все дороги перекрыты.
— Знаю. Снег…
— Да, снег. Хотя, так ли Вам надо ехать через Разлив? Если Вы едете в Красс или Семиградье…
— Мне нужно попасть на Последнюю Заставу, — пояснил Виктор.
Она вздрогнула.
— Вы едете в Дальнюю Хлябь?
Он кивнул.
— Да.
— Но зачем?
Виктор невесело засмеялся.
— Можно сказать, что в ссылку. Строго говоря, я еду не «в» а «от», но это длинная и неприятная история… Гарсон! Рюмку чистой! А Вы, как я понимаю, местная?
— Да. У меня тут недалеко цветочный магазин… Виктор! Виктор, что с Вами?!
Мужчина тяжело навалился на стол, скомкав скатерть. Его лицо из бледного стало пепельно-серым; дышал Виктор тяжело, с силой втягивая воздух сквозь плотно сжатые зубы.
— Тише… Успокойтесь, все в порядке… Это просто… Приступ. От перенапряжения…
— Вам надо к врачу!
— Нет… Ни в коем случае. Помогите мне выйти на улицу. — Он бросил на стол золотую монету.
— Но гарсон…
— Он не обратит на нас внимания. Пожалуйста…
Они встали, и Виктор оперся на ее плечо. Марину поразило, каким он был легким: казалось, в мужчине не было и пары фунтов веса. И еще у него явно был жар.
Странно, но гарсон, действительно, даже не посмотрел в их сторону. Они вышли на улицу: снег почти закончился и только одинокие снежинки оранжевыми блестками вспыхивали в свете газовых фонарей. Все окна ближайших домов были темными; вокруг царили темнота и тишина городских закоулков.
— Извозчик… — начала Марина.
— …В паре кварталов отсюда. Сейчас подъедет.
И точно: не прошло и пары минут, как из-за угла выехали большие сани, запряженные парой косматых тяжеловозов. Сани остановились рядом с Мариной и Виктором и извозчик — дюжий детина с черной бородой, спрыгнув с козел, помог Виктору забраться на сиденье. Марину поразило, что при этом извозчик не сказал ни слова и не проявил никаких признаков удивления, словно специально дежурил за углом, ожидая, когда из кафетерия выйдет полубессознательный джентльмен с дамой.
Виктору, тем временем, становилось все хуже. Тело мужчины начала сотрясать мелкая дрожь, на лбу выступили капельки пота. Марина достала из кармана шелковый платок и аккуратно обтерла Виктору лицо. Она все больше поддавалась панике: а вдруг этот человек умрет? Что если у него плохо с сердцем? А вдруг…
— Это не сердце, — Виктор, будто прочитав ее мысли, схватил Марину за руку. — Все… Все будет хорошо… Мне надо только…
«Поспать», почему-то пронеслось у Марины в голове. «Ему надо просто поспать».
Решение пришло к ней само собой, выпрыгнув, как чертик из коробочки.
— Мостовая, второй номер! — крикнула она извозчику. — Тот кивнул, взялся за вожжи, причмокнул, и сани, поскрипывая, сорвались с места.
«Будь что будет — отвезу его к себе домой!», — думала Марина.
…Ей даже не пришло в голову, что подобноее решение было, как минимум, странным и уж точно — весьма скоропалительным. Сознание Марины заливал мягкий белый туман, вызывающий приятную щекотку где-то за глазными яблоками и заставляющий ее чувствовать себя…
Хорошо.
Марина Флер чувствовала себя просто прекрасно.
…На то, чтобы подняться к Марине в квартиру, у Виктора ушли остатки сил. В спальне он послушно дал снять с себя плащ и туфли, сам попытался снять шарф, но только запутался в нем, едва не затянув на собственной шее шерстяную петлю. Отрицательно покачал головой в ответ на предложение принести воды и рухнул на кровать, швырнув свой чемоданчик в угол. Марина подумала, что он потерял сознание, но внезапно Виктор открыл глаза.