— Вот столкнутся наши войска, наваляют друг другу по шее, и можно будет спокойно спать еще лет десять, — Юдзиро довольно потянулся в кресле. — А ты говоришь — «прекратить войну». Тоже мне, выдумщик!
— Почетнный Юдзиро хочет сказать, — Эйдзоку устало прикрыл глаза, — что «запуск» войны от нас мало зависит. Мы так же не властны над политическими процессами в своих Домах, как не властны над ветрами или закатами. Потому что если кому-то из нас вздумалось предотвратить войну, то, для начала, нам следовало бы остановить пропагандистскую машину и перебить всех своих генералов, а это невозможно. Вы, Рич, считаете нас кем-то вроде богов, но мы не боги. Мы просто кучера на козлах, и наши повозки давно и надежно едут по накатанной колее. Вот у вас есть эти… как их… пара… пароходы? Паровозы? Да, паровозы. Они, если я правильно помню, катаются по таким железным полоскам, да? Вот скажите, Рич: может паровоз сойти с пути? А если сможет, то что с ним потом станет?
Рич молчал и хмурился. С каждой минутой дипломат мрачнел все больше. Жао видел, что хозяину очень хочется возразить Эйдзоку, но он не знает как: проклятый политик был до отвращения логичен и последователен. Рич, изначально настроенный на жесткое противостояние, представлял себе этот разговор совсем не так. Он оказался в положении завоевателя, который привел свою армию под стены города, но не смог начать осаду, потому что ему снисходительно объяснили: мол, приятель, здесь совершенно нечего ловить; давай-ка лучше выпьем, и поговорим о жизни. Теперь Рич, как ни крути, выглядел идиотом и что хуже — идиотом, стремительно теряющим опору под ногами.
— Стоп! — Хикару резко хлопнула в ладоши. — Эйдзоку, хватит! У нас не вечер популярной политологии! Мы тут серьезные проблемы обсуждаем, между прочим!‥ Рич, я так понимаю, что Вас беспокоит не столько политическая ситуация в Домах, сколько Ваши торговые отношения с домами Нобу и Сёрито, так?
Рич хмуро кивнул. Судя по всему, дипломата сейчас беспокоила только возможность испариться ко всем чертям. Или, хотя бы, стать прозрачным.
— Не понял? — Эйдзоку сделал брови «домиком». — О какой именно торговле идет речь?
— Эй, — Юдзиро фыркнул, — Ты, конечно, редкое трепло и умник, но иногда не понимаешь совсем простых вещей. Рич думает, что если мы устроим бучу, то его торговля накроется медным тазом. Потому что торговые пути станут небезопасны, а кое-кто из торгашей повиснет на суку.
— Обязательно повиснет, — закивал Эйдзоку. — А как же. Но в чем…
— А в том, что Рич-то у нас один. Мы же порвали все отношения с Западом, наш мир теперь упирается в Стену…
— Это твой упирается, мой восточнее…
— Не перебивай, а то я все забуду! У меня длинные мысли в голове не задерживаются… Так вот, если мы сейчас сольем Рича, то останемся без этой их западной механики, без справочников для наших колдунов, без алхимических штуковин… короче, без всего, что Рич нам таскает контрабандой.
— Почему это «контрабандой»?!
— Ну как же? Официально мы придерживаемся политики этого… как его… изо… изля…
— Изоляционизма?
— Угу, его самого. То есть со странами за Стеной не торгуем. А это значит…
— А, я понял, — Эйдзоку облегченно вздохнул. — Мы потеряем эксклюзивный источник товаров с Запада, а Рич больше не сможет наваривать барыш на наших шелках, посуде, опиатах и… ну, короче, чем он там еще спекулирует. Рич, я правильно понял?
— Правильно. — Дипломат схватился за голову. — Как-то так.
— …и если мы официально не порвем с ним всякие отношения на время войны, то это будет против всех традиций и правил, — Юдзиро треснул кулаком по столу. — Теперь тебе все ясно, Эй?
Эйдзоку подпер подбородок кулаком и задумался. Рич напрягся: если глава Дома Сёрито думал над какой-либо политической проблемой больше десяти секунд, то, значит, это была действительно сложная проблема. Даже крупнейшие и сильнейшие из Домов, самозабвенно играющие в военную экспансию, предпочитали не нарываться на Эйдзоку, уж слишком талантливым махинатором тот был.
На этот раз Эйдзоку Сёрито думал секунд пять. Затем лицо его разгладилось; сетка морщин в уголках глаз исчезла, а губы слабо задрожали.
Он поднял на Юдзиро хитрый взгляд, дернул своим острым и длинным носом, что периодически совался в дела даже самых отдаленных и незначительных Домов периферии и сказал: