— Ну да.
— У вас там ставили сети от акул?
— Господи, зачем? Там и акулы-то не водились…
— Но ведь ничто не мешало им туда заплыть, верно? Так почему же…
— Ладно-ладно, — замахал руками следователь, — я понял Вашу мысль. Ведите сюда первого… э-э-эм… свидетеля.
— Уже тут. Почтенная госпожа Аглая Стефферсон.
— Пусть войдет. Да, и найдите для нее какое-нибудь кресло поприличнее. А то я себя чувствую, как прокурор — неловко как-то…
Аглая Стефферсон, личная служанка Мари Кросс, не походила ни на классную даму, ни на дородную пышку-домохозяйку. По бумагам ей было сорок лет с хвостиком, но длинные каштановые волосы еще не тронула седина, а тонкая шея, обыкновенно столь предательски выдающая женский возраст, была лишена морщин. Хрупкая моложавая женщина, с которой все еще можно отправиться на загородный пикник с бутылкой хорошего вина и без надоедливых подружек. И одета не в серую робу — «пыльник», а в широкий сарафан с серебряными лилиями, ничуть не скрывающий выдающуюся фигуру. «Интересная дама», подумал следователь. «Во всех смыслах».
— Присаживайтесь, — он показал на мягкое кресло в дурацких велюровых цветочках, которое Гастон с помощью садовника только что притащил из гостиной.
Аглая степенно кивнула и опустилась в кресло; при этом ее спина осталась идеально прямой. Следователь подумал, что эта женщина похожа на гвоздь, но не вульгарный ржавый «цвях», забитый в ставень покосившейся хаты, а серебряный гвоздик, на который можно повесить, скажем, картину. «Три дредноута в сосновом заливе». Акварель.
— Для начала я хочу Вам напомнить, что, хотя почтенный господин Гастон нас временно покинул, удалившись в сад покурить, Вы не обязаны отвечать на мои вопросы в отсутствие адвоката. В общем-то, Вы вообще не обязаны на них отвечать, потому что Вы не под следствием.
— Но это может помочь госпоже Мари?
«Ну и голос», подумал Фигаро. «Ей бы эскадроном командовать».
Но вместо этого сказал:
— Может. Очень сильно.
Аглая немного подумала.
— Тогда я отвечу на любые вопросы. То есть — совсем на любые. К тому же, Вы не похожи на следователя, господин Фигаро.
— Почему? — изумился тот.
— У Вас слишком добродушное лицо, — извиняющимся голосом пробормотала Аглая, мгновенно зардевшись, как маков цвет. — Вас преступники не будут бояться.
Теперь покраснел уже следователь.
— С чего Вы взяли, что меня должны бояться «преступники», госпожа Стефферсон? Я, видите ли, в основном, работаю с подозреваемыми, а это, в громадном большинстве случаев, честные люди, не имеющие никаких проблем с законом.
— Почему так? — теперь настал черед удивляться служанке.
— Ну как же? Подозреваемых много, но виновный-то только один. Ну, бывает, конечно, несколько подозреваемых вступают в сговор, но, обычно, преступников, все-таки, не больше одного. И чаще всего, пока я допрашиваю ни в чем не повинных людей, настоящий преступник вообще сидит в соседнем уезде, попивая кофе на полустанке.
Аглая заворожено смотрела на следователя, будто он был бриллиантом «Чистая Ворожея», который по ошибке завезли на выставку в их захолустье. Сиди они сейчас за столиком в том же «Равелине», можно было бы влить в дамочку пару бокалов шампанского, рассказать про охоту на вампира (любимая история всех следователей ДДД) и ловить момент счастья. Но они сидели в подвале Летнего Дома, среди антикварной мебели и тюков, набитых пыльными книгами. Поэтому Фигаро тихо вздохнул и продолжил:
— Хорошо. Тогда не могли бы Вы рассказать, где Вы были в… тот вечер, когда…
— В тот вечер, когда убили Марко Сплита? — ее голос и лицо даже не дрогнули.
— Да. Именно.
— У себя в комнате. Мари, как обычно, отослала меня еще засветло. А в свою комнату она мне всегда запрещала входить. Да что там — даже приближаться к двери!
— Это еще почему?! — маленькие глазки следователя широко раскрылись. — Она… занималась чем-то опасным?
— Да уж, конечно! Мари-то колдунья, учится у почтенного господина Метлби — да минут его всякие хвори! Да только господин Метлби — колдун-мастер, а Мари все больше, по книжной части. Не та хватка, как говаривала моя маман, покойся ее душа в горнем Эфире. Вот и напортачит, бывало, всякого… Раз цирюльник к ней пришел, господин Фист с Жестяного Переулка — он ей, обычно, челку подрезал, и волосы укладывал, а Мари чего-то там ворожила. Знать не знаю, что хозяйка хотела сделать, но пошло у нее все наперекосяк. Фист, значит, двери открывает, а в него — прямо, простите, в морду, — облако. Такое, знаете, как цыплячий пух…