— А я тут причем? — Виктор сидел на кушетке, накрывшись пледом.
— Вы пойдете со мной.
— Мне нельзя. Рана…
— Нет там уже никакой раны! Идемте! Посмотрите, какая погода!
— Э-э-э… Вообще-то за мной гоняется ваша городская Инквизиция…
— Рыщет по всему городу? Бросьте!
— Ну…
— Вы сами рассказывали, что на Вас нападали в гостиницах и дорогих ресторациях. Это же ясно: ну где еще в нашем городе можно искать состоятельного интеллигентного аристократа?
— Вы мне льстите.
— Нет, я просто умею сложить два и два. У нас Инквизиция — человек тридцать. И они явно не будут искать Вас в парке.
— Тридцать, сорок — какая разница… Хм… А, нет, не пойду. У меня порваны брюки.
— Вчера это Вас не смущало!
— Было темно. И потом — мне было не до брюк. Я, понимаете ли, почти умирал.
— Ну вот! А сейчас вы отправитесь со мной в салон к Мари Воронцовой и купите себе новые брюки.
— Воронцова? Модистка?
— Она самая. Приятно слышать, что слава Воронцовых гремит по всему Королевству.
— Да я, вообще-то, хотел спросить: что Воронцовы делают в такой глуши… Уй! Подушкой-то за что?!
— Я, вообще-то, люблю этот городишко. Одевайтесь и не канючьте!
— …Вот видите, Виктор, — замечательные брюки!
— И удивительно дешево, прошу заметить. Не то, чтобы меня это сильно волновало, но в столице… Ах, Вы только посмотрите, какие деревья!
— Да, очень красиво.
В городском парке стояла полная тишина. Ветер стих и солнечные лучи, пробивавшиеся сквозь голые кроны деревьев, казались застывшими в ледяном янтаре перьями золотых ангелов. Они медленно шли по узкой тропинке, петлявшей среди невероятного размера сугробов, и болтали о всякой ерунде. Виктор заметно ожил и повеселел; похоже, гнетущие мысли, не дававшие ему покоя, временно отступили на второй план.
— Мне здесь нравится, — Виктор улыбался. — Совсем непохоже на столицу. Да и у нас в Зеленом Посаде не так. День и ночь шум, гам, все куда-то бегут, кругом паровые экипажи, заводные ландо, паровые шагатели, паровые прыгатели, еще черт знает что паровое… О, скамейка!
Одна из парковых скамеек была очищена от снега; рядом на белом боку сугроба кто-то нарисовал пробитое стрелой сердце.
— Присядем?
— Так холодно же, — Марина зябко повела плечами.
— Холодно, — согласился Виктор. — А мы все равно присядем.
Присели. Он поднял с земли сухую ветку и несколькими небрежными штрихами нарисовал под сердцем на сугробе женский профиль. Получилось красиво — Марина невольно залюбовалась уверенными движениями Виктора. «Вивальди», подумала она. «Звучная фамилия».
— Вы говорили, что Вы — гипнотизер, так?
— Не совсем, — он отрицательно покачал головой. — То есть, да, но не совсем… Черт, не знаю, как объяснить. Это колдовство, но не такое, как, скажем, у магистров Коллегии, или у Вас.
— Я чародейка, не забывайте. Профан.
— Я еще больший профан чем Вы, поверьте. Совершенно не разбираюсь в колдовстве. У меня… э-э-э… талант.
— Лазить в чужие мысли? Заставлять людей делать глупости?
— Не только. Но Вы правы в том, что пользоваться им открыто я не могу. Это запрещено.
— Кем запрещено?
— Инквизицией. Слыхали о Черном Эдикте?
— Нет.
— Это что-то вроде карманной шпаргалки для инквизиторов. Там написано, кто есть первейшие враги рода людского — в подробностях и даже, кажется, с картинками. Такие как я, Марина, этот список возглавляют.
— Что-то Вы не похожи на жуткого монстра. Скорее, даже, наоборот.
— Спасибо.
Некоторое время они сидели молча. Марина, которой было холодно, прижалась к Виктору, и он машинально обнял ее за талию.
Наконец она сказала:
— Все равно не понимаю. Допустим, есть колдун, который умеет бросаться огненными шарами. Его же не хватают и не тащат на виселицу! Чем Вы хуже?
— Все не так просто, — он закусил губу. — Понимаете, я… такие, как я могут, к примеру, взять под контроль чиновника высокого ранга… Даже короля.
— И что с того? Ну, будет вместо одного короля другой. Что изменится? Короли и министры и так травят друг друга ядом, подсиживают собственных братьев, пишут доносы… Это просто борьба за власть. Побеждает самый хитрый и подлый. Допустим, захватили Вы управление над каким-нибудь министром. А что, если Вы будете лучше его? Умнее?
— А если нет?
— Хуже, чем наши министры? Виктор, чтобы быть настолько феерическим жлобом и мракобесом нужен талант. Вряд ли у Вас получится, даже если Вы будете стараться.