Но, конечно же, хозяин у кабинета был только один.
Винсент Смайл сидел в кресле у стола, уронив голову в ладони, и краем глаза поглядывая на часы-доспех. Стрелки медленно, но неуклонно ползли вверх, чтобы вскоре встретится на цифре «двенадцать».
Бювар для «входящих-исходящих» был забит под завязку. Точнее, забито было отделение для «входящих». Там были бумаги, требующие его подписи, рассмотрения, щепотка отчетов, совсем немного прошений, горка требований, еще совсем чуть-чуть писем… Надо было работать.
Работать Смайлу не хотелось.
О, нет, — главжандарм не пребывал в черной бездне депрессии.
Он был в ярости.
В отличие от Фигаро, то и дело проваливающегося в омут рефлексии, Винсент Смайл был человеком действия. И сейчас невозможность что-либо предпринять приводила его в бешенство.
Проклятый псионик уничтожил группу захвата. На это ему потребовалось всего-то минут десять — не помогли ни ружья, ни револьверы, ни даже многолетний опыт его, Смайла, сотрудников.
Его людей, черт бы подрал этого подонка!
Мысль о том, что он сам послал их в пасть к этому ублюдку-мозгогрызу стояла костью поперек горла. Чертов следователь предупреждал его, но Смайл проигнорировал предупреждение. Хуже — он отнесся к нему легкомысленно!
Смайл сжал кулаки и тихо зашипел от злости. Злости на Фигаро, на убийцу-псионика, ну и, конечно, на самого себя.
Нет, выход, разумеется, был. Можно было прямо сейчас отправить телеграмму в Орден Строгого Призрения и навсегда забыть о Вивальди, передав это дело тем, кому по статусу положено заниматься подобными вещами. Так сказать, автоматически развязать себе руки.
Смайл понимал, почему он до сих пор этого не сделал. Дело было даже не в его папочке, который считал, что «мальчику» не стоит лезть на рожон, и больше думать о женитьбе. Куда там!
В душе у Винсента пылал огонь вендетты.
На счастье, все эти дни папаша Смайла не появлялся ни дома, ни на работе. Старый хрыч как в воду канул, не посылая даже своеобычных ежедневных телеграмм. Это развязывало Винсенту руки, но оставался один-единственный вопрос.
Что делать?
Что можно противопоставить человеку, который усилием воли способен заставить Смайла сунуть в рот ствол револьвера и нажать на курок?
О, разумеется, можно было поставить все разом на кон и героически погибнуть, но такой вариант главжандарма не устраивал. Переняв от отца изрядную долю его педантичности, Смайл предпочитал, чтобы героически погиб псионик.
Вот только как провернуть такой фокус?
…За дверями кабинета послышалась возня. Кто-то громко затопал, раздались возмущенные возгласы, громко хлопнула крышка конторки.
Смайл раздвинул пальцы рук и посмотрел сквозь них на дверь.
Там явно происходило нечто необычное. Шум становился все громче, слышалась ругань, кто-то визгливым речитативом доказывал что-то невидимому собеседнику. Потом Смайл услышал голос своего секретаря, госпожи Мантин, захлебывающийся от праведного гнева, удар чего-то тяжелого по столу и быстрый топот.
Замок щелкнул и дверь открылась.
Смайл оторвал руки от лица и привстал в кресле.
В кабинет, сопя и отдуваясь, вошел младший следователь ДДД Фигаро, на ходу засовывая в карман пиджака пухлую темно-бордовую «корочку». Следователь снял шляпу — «котелок», повесил ее на вешалку, посмотрел на Смайла и виновато развел руками.
— Ненавижу трясти удостоверениями, но к Вам очень трудно попасть на прием.
— Ну и записались бы на завтрашнее утро. — Смайл, все еще ничего не понимая, разглядывал Фигаро. — Вы что, недавно вышли из запоя? У Вас рожа — сплошная щетина.
— Нет у меня времени записываться и ждать, — следователь промаршировал к столу главжандарма, по пути отряхивая снег с калош. — Мое дело не терпит отлагательства и, в любом случае, Вы заинтересованы в его удачном разрешении куда больше меня.
Смайл пожал плечами, и вяло махнул рукой на дебелый стул на слоновьих ножках, но следователь и не подумал примоститься на этом предмете мебели, неудобном даже для взгляда. Вместо этого Фигаро сел на стол, положил ноги на скамейку и вытащил сигару из коробки, которую Смайл тщательно прятал между бюваром и дорогим письменным прибором.