Светлые Сестры.
В руках девушки держали тяжелые крупнокалиберные револьверы — очевидно, в случае с псиоником, Френн не слишком-то полагался на врожденные способности Сестер.
Вивальди коротко глянул на Смайла и тот слегка поморщился, точно от булавочного укола. Псионик сощурился и незаметно кивнул жандарму. «Он понял», — подумал Фигаро. «Залез к Смайлу в голову и узнал, что тот не вызывал инквизиторов. И псионик, кажется, благодарен ему за это. Сумасшествие, сплошной дурдом…»
— Виктор Вивальди! — старшего инквизитора отделяло от них шагов пятьдесят, но Френна, тем не менее, было отлично слышно, хотя голос он не повышал. — Поднимите руки и сдавайтесь! Сейчас на Вас будут зафиксированы блокирующие вериги…
— Стоять! — заорал Смайл, размахивая руками. — Этот человек арестован! Сейчас он направляется вместе с нами в участок, где ему будут предъявлены…
— Винсент! — в голосе Френна появились визгливые нотки, — я же сказал: не лезь в это дело! Ты думаешь, что сможешь контролировать псионика? Угомонись! Он сбежит от тебя, как только сядет в карету! Причем на вокзал его доставишь именно ты! Да еще купишь ему билеты и пожелаешь счастливого пути! Уйди с дороги и дай мне делать мою работу!
— Это не твоя работа, папаша! — Смайл явно начал выходить из себя. Твои права оговорены в Уставе! Я отвечаю за соблюдение законов в этом городишке, а поэтому сейчас ты отзовешь своих людей и свалишь отсюда с миром! Я достаточно ясно выражаюсь?!
— Не груби, подлец! — вспылил Френн. — Мне лучше знать, где начинаются мои права! Там, где заканчиваются твои! Бедная, бедная твоя маман! Она умрет от горя, узнав, как ты себя ведешь!
— Так это его отец? — Вивальди говорил тихо, но Фигаро, тем не менее, его услышал. — Да-а-а уж… Бедный мужик этот Смайл. Ладно, постараюсь оставить этого типа в живых.
Тем временем перепалка глав двух ведомств продолжалась:
— А я тебе говорю — забирай своих головорезов! У меня ордер!
— Да марал я твой ордер! У меня бумага из Управления! Сейчас же отойди от псионика!
— Да ну?! А вот этого не хочешь?! — Смайл скрутил кукиш и принялся им размахивать. — Это нарушение субординации!
— Чего?! Какой еще, в задницу, субординации?! Ты что, пьян?!
— Фигаро… — в голосе Вивальди появились тревожные нотки.
— Я вижу, — прошептал следователь.
…Пока Смайл и Френн выкрикивали взаимные оскорбления и трясли кулаками, ударный отряд Инквизиции понемногу рассредоточивался. Боевики в серых плащах медленно двигались в разные стороны, обходя их троицу с боков, а Светлые Сестры, наоборот, подошли вплотную друг к другу и взялись за руки.
— Вивальди… — начал было Фигаро, но псионик перебил:
— Рано. Вот когда они начнут действовать…
Ждать пришлось недолго.
Светлые Сестры, переглянувшись, сплели пальцы рук в замысловатом жесте, словно тоже скрутив кукиш в ответ на жест Смайла. В тот же миг оба инквизитора-боевика рванули с места.
Они не успели.
…Драться с псиониками — неблагодарное занятие. Например, целиться в псионика из пистолета бессмысленно: вас приложат раньше, чем вы нажмете на курок. Получается так, конечно, потому, что псионик чутко отслеживает все «души прекрасные порывы» в вашей голове и ударит раньше, чем мысль «сейчас пальну!» успеет полностью оформится в сознании противника. Хороший же псионик вообще отдаст вам незаметную команду-запрет на применение оружия и будет просто сидеть под дулом револьвера, тихо хихикая в кулачок — мысль «стреляю!» даже не возникнет в башке горе-снайпера.
В теперешней же ситуации у Вивальди просто не оставалось времени. Да и взять под контроль сразу пятерых он бы просто не смог. Конечно, присутствие Светлых Сестер не лишало его способностей, как это произошло бы с рядовым колдуном, однако постоянный «белый шум» в мировом эфире дезориентировал. К тому же инквизиторы — крепкие орешки, каждый из которых во время обучения проходит спецкурс по ментальной защите. Даже для незаурядного псионика это пара-тройка лишних секунд до полного контроля, что в бою может оказаться фатальным промедлением.
Поэтому Вивальди не стал тратить время на сложные псионические выкрутасы, а просто ударил наотмашь.
Чистый психический удар — как ладонью по щеке, как саблей по груди — с оттяжкой! — как кулаком в челюсть. Резкая, безжалостная сила распрямившейся пружины — никаких тонких построений, никакой, как говорят колдуны, «модной завивки».