— Сток рассказывал о своем прошлом?
— Конечно, как и любой другой солдат. Сток родом из Варрской долины — вотчины графов Гористоков. Но, не желая влачить жалкое существование в своей деревушке, он еще в детстве сбежал в Эйс и всю свою сознательную жизнь провел в Заречье — самой бедняцкой окраине столицы, где был принят в одну из уличных банд и научился драться. Потом Сток долгое время служил наемником в дружине у какого-то местного барона. Барон жил не по средствам, любил гульнуть от души, часто устраивал грандиозные пиршества и во время одного из них спьяну свалился в замковый ров. Его ужимистые сыновья, получив в наследство от папаши одни долги, продали все, что смогли, включая сам замок, а баронскую Дружину распустили. Таким образом, Сток оказался безработным и пришел к нам. Вроде бы все просто, да только дело в том, что у Стока всегда все прихвачено и подстраховано, потому зерно истины в его словах отыскать сложно. А то, что он недоговаривает, я понял не сразу. В его легенде имеются мелкие нестыковки. Скажем, сельские уроженцы отродясь не пользовались носовыми платками и не обстригают ногти, а просто обкусывают. Для наемника непривычно бриться и дер. жать деньги в сапоге. Наконец, строевой боец не стремится совсем уклониться от удара — закованный в броню, так долго не проскачешь, — а лишь отражает его, чем придется. И разные другие детали, которые выявляются, только когда побудешь с человеком долгое время и успеешь как следует его изучить. И вроде бы ты знаешь о нем все, а потом в один прекрасный момент оказывается, что он — совсем не то, каким представлялся тебе. Поэтому во избежание возможных недоразумений прошлой ночью я осмотрел походный мешок Стока. Похоже, наш дружок все-таки таскает с собой колдовское серебро — я обнаружил маленький окованный сундучок-шкатулку, который открывается непонятно как. А вообще-то содержание Стоковых сумок сильно озадачивает — в них множество травок, порошков, жидкостей всех цветов радуги. Насколько я знаю, некоторые из них, как-то: вороний глаз, могильная плесень, упокой-трава — сильные яды. Признаться, первым делом я заподозрил его в связях с Синдикатом, но в его речи нет воровского жаргона, и мне кажется, он все-таки достаточно честен и порядочен, чтобы не быть бандитом.
Эх, Таниус, Таниус, слабо ты знаешь этот контингент, вообще не знаешь… Я видывал типчиков с невинными ангельскими глазами и поэтической натурой, и при всем этом они за денежку были способны пойти на любую гадость и подлость. Знавал я и других — любителей переделывать мир под себя. Вроде бы на первый взгляд — умные, образованные люди, и с ними даже приятно поговорить на отвлеченные темы. Вот только про то, какими бесчеловечными способами эти умники торят путь к совершенству, лучше и не говорить…
На утро третьего дня путешествия перед нами открылась длинная и узкая Эсвина долина. Впереди на горизонте отметился дымными столбами Эсвистранн — скромный пограничный городок.
Эти места уже не были исконно фаценекими. Около двухсот пятидесяти лет назад на Фацению обрушилась череда катастроф: землетрясения, засуха, несколько суровых зим подряд. Страну сотрясали беспрерывные феодальные войны, и население покидало разоренные долины, разбегаясь кто на восток — в Рантию, кто на север — в Зеленодолье, а кто и еще дальше — в Травинату и Чессинию.
В отличие от других мест в Эсвиной долине беженцы селились компактно. Когда же тяжелые времена миновали, переселенцы так и остались здесь, постепенно выжив благопристойное местное население крепким словом и тяжким запахом немытых тел. Новообразованное княжество в имперские времена присоединилось к Фацении, а после падения Империи местные властители прибились под знамена короля Владимекса.
По мере того как мы спускались с гор, снег исчезал прямо на глазах. Здесь весна была уже полновластной хозяйкой — на деревьях набухали почки, сквозь желтый ковер прошлогодней травы пробивались первые зеленые ростки. Рядом каскадами и перекатами шумели бурные воды реки Вераны, пробившиеся сквозь скалы Волчьих гор и теперь стремящиеся вниз, на просторы зеленодольских равнин.
Плодородная Эсвина долина была заселена достаточно плотно, и первые деревни нам начали встречаться уже в предгорье. Я, вспоминая потрясенную столицу, втайне надеялся на худшее, но, видимо, народ здесь обитал более простой и приземленный. Время тоскливого ожидания Конца Света давно закончилось, и люди жили своей повседневной, рутинной жизнью. На Огненное Око уже практически никто не пялился — второе солнце стало чем-то обыденным и привычным, как луна и звезды. Некоторые работяги, в основном крестьяне, даже были довольны этим явлением — светлое время суток увеличилось часа на три, что во время начинающихся весенне-полевых работ было очень даже кстати.
К полудню мы добрались до ворот Эсвистранна. Этот небольшой городишко еще лет сто назад был ничем не примечательным сельцом и сумел вылезти из деревенской грязи лишь потому, что стоял на крупном торговом пути и принимал с Раскрытыми объятиями торговые караваны, постоянно ходившие между Зеленодольем и внутренними районами Фацении. ° горы купцы везли масло, пряности, благовония, обратно Извращались с шерстью, кожей, смолой и нехитрыми горскими поделками фигурной резьбы. Вдоль тракта, прямой стрелой пересекавшего Эсвистранн, выстроились многочисленные лавки, таверны, постоялые дворы и перевалочные склады.
Лошади получили свою порцию овса в городской конюшне, а потом и мы отправились отобедать. По заверениям Таниуса, единственного из нас бывавшего в этих краях, лучшей таверной здесь считался «Купец», чьи постояльцы целиком и полностью соответствовали названию.
Как правило, вывеска заведения соответствует его названию, а иногда — и содержанию. Эта вывеска бросалась в глаза шагов за триста — дородный краснорожий купчина в красной же косоворотке держал в одной руке кружку размером с хороший бочонок, а в другой — окорок величиной со слоновью ногу. Внутри обстановка оказалась по-купечески кичливой и основательной: колонны из вековых сосен, массивные лавки и столы, длинная стойка, блистающая стеклом и медью. Безвкусные и пошлые картины на стенах изображали «лучшие сюжеты из жизни народа», то бишь пьянку и разврат. Тут даже был свой маленький оркестр — в дальнем углу уныло бренчала балалайка.
Таверна была забита народом — многие торговцы благо— , разумно пережидали здесь, пока в горах растает снег и пути станут свободны. В зале стоял беспрерывный гомон: одни спорили до хрипоты, другие бились об заклад, третьи заключали сделки и немедленно их «обмывали». По большому счету делать купцам было нечего, потому они беспощадно сражались со скукой залпами спиртных «боезапасов» из хозяйских погребов. Уже с утра многие постояльцы успели основательно «настреляться» и теперь во всю глотку орали непотребные песни. Окна заведения были наглухо закрыты, если вообще не заколочены, и в спертом воздухе витал головокружительный аромат жареного лука и перегара. Между столами усердно сновали служки-разносчики с подносами, наполненными еще дымящейся снедью и крутобокими глиняными кружками с пивом и перегоном. Тут же важно прохаживался хозяин, типичный трактирщик — пузо навыкате, засаленный фартук, маленькие осоловелые глазки и хитрющая морда. Из присутствующих на нас никто не обратил внимания — мало ли кто J на тракте околачивается? Но хозяин сразу приметил голодного клиента, оценил наметанным глазом, махнул одной рукой на свободный столик в углу, другой — громко щелкнул пальцами, направляя половых.
Не прошло и пяти минут, как перед нами дымилась гора жареной баранины и большое блюдо с тушеной капустой. Без каких-либо изысков, зато быстро и вкусно, особенно по сравнению с нашим опостылевшим походным рационом из гороха, ячменя и лежалой солонины. В придачу нам был поставлен небольшой бочонок местного пива, вполне сносного на вкус. Что еще нужно оголодавшему путнику, чтобы воспарить в небеса от счастья?
Наливаясь ячменным «счастьем» и набивая желудок, я краем уха вслушивался в разговоры за соседними столами. Что поделаешь — профессиональная привычка! О чем могут трепаться торговцы? О ценах, о товарах, о мелочном и придирчивом покупателе — о, это да, это у них в крови! Но еще я отметил следующее: то там, то тут в разговоре всплывали упоминания о какой-то банде, орудующей по ту сторону границы.