— Угугууу. — сказала сова.
— Я поняла. Я иду. — ответила девушка.
Олень, выглядевший на улицах города не естественно и гротескно, гордо шагал по свежему насту, налипавшему на асфальт. Сова, чтобы не упасть с больших рогов делала взмахи большими черными крыльями и нахохливалась под оседавшим на ее красивые перья снегом. За ними шла девушка, которая щурилась от метели и света фонарей. Был поздний, темный, зимний вечер и прохожих на улицах практически не было. Но девушка не беспокоилась за свою компанию, она знала, что другие люди не видят ни оленя, ни сову. Эти проводники пришли только за ней, и только для нее. Наконец-то.
Она ждала их. Всю свою несчастную и тяжелую жизнь ждала. Ника всегда чувствовала себя одиноко и заброшенно. Маленькая девочка в огромном страшном мире, она с самого детства в детском доме поняла, что этот мир ее никогда не принимал, и не любил. Она не отсюда. Белая ворона. Ника всегда чувствовала, что ее дом в другом месте.
Однажды в интернате она нашла под подушкой бумажку с надписью: «Жди». Тогда она ничего не поняла. Ника не знала, что ждать и кого ждать. Но потом была еще одна, там была надпись: «Жди возвращения домой». Это фраза кольнула сердце девочки на столько, что она прошептала бумажке:
— Я жду.
И тогда надпись заблестела цветными искрами и растворилась в воздухе. Девочка воровато обернулась на комнату, боясь, что другие дети могли услышать ее слова или заметить свечение, но все спали. С тех пор она ждала. Она ждала волшебного чуда, сама не осознавая, каким оно должно быть. Ожидание держало ее на плаву, когда ее обижали другие дети, когда она, учась в техникуме, не могла вписаться ни в один круг общения, когда снимала квартиру, где в тотальном одиночестве и тишине хотелось покончить с собой, лишь бы не чувствовать ничего. Иногда ей казалось, что листок лишь плод ее воображения. Но все это время Ника жила ожиданием чуда.
...
Пламя керосиновой лампы
— Денис, а ты точно уверен, что это хорошая идея и мы случайно весь этот дом не спалим? — сказала девочка, поднимаясь за мальчиком по очень крутой деревянной лестнице заброшенного дома.
— Не спалим. Я в интернете посмотрел, как это сделать. — в голосе мальчика не было ни капли сомнения, но говорил он шепотом, как и девочка.
Наверное, боялся привлечь внимание, ведь они влезли в заброшенный дом без разрешения, и никому об этом не сказали. В деревне хватало таких мест, а в этот дом никто не приезжал уже очень давно. Он стоял на краю села. Весь участок зарос бурьяном выше роста детей, что затруднило проход к дому с одной стороны, а с другой, так было интереснее. Они чувствовали себя индейцами, пробирающимися по джунглям за ягуаром. Добычей детей был, конечно, не ягуар, а содержимое чердака заброшенного дома на краю села.
В доме ничего интересного они не нашли, но чердак хранил в себе массу тайн и загадок. Там было много черно-белых фотографий, некоторые из них были такими старыми, что на фото был витиеватый знак фотографа, сделавшего фотографию большой семьи в красивой одежде. Привет из времен, когда человек за свою жизнь делал одну фотографию и этим полностью ограничивался. На таинственном чердаке стоял огромный сундук с тяжеленной крышкой и кованной металлической застежкой. Там было так много интересных предметов, что Денис, рассмотревшись, понял: сюда стоило позвать Машу.
Дети залазили туда не в первый раз, поэтому смогли хорошо изучить и старинные подсвечники, и набор ложек, и еще массу предметов, но больше всего их внимание уже больше двух недель увлекала керосиновая лампа. Она, скорее всего, не была очень старой, потому что на лампе не было ни следов ржавчины, ни копоти на стекле. Она выглядела вполне рабочей, только запыленной. Тогда у Дениса возник план эту лампу зажечь. Он нашел в интернете, как это сделать. Раздобыл керосин, который был налит в пол-литровую бутылку, которая лежала у него в плоском маленьком рюкзачке для сменки.