— Ривер, перестань.
Слова, как и мое возражение, слабы.
Я бессилен.
И мы оба об этом знаем.
Тем не менее, Ривер меня отпускает, и в знак протеста я издаю стон. Или, может, благодарности? В конце концов, он ведь сделал то, о чем я просил.
Или не сделал, потому что Леннокс тут же опускается на колени прямо в чертов снег и вбирает меня в свой теплый, бархатистый рот, как и тогда, в раздевалке. Моя головка несколько раз бьётся о его горло.
Я должен отдать должное парню. Даже если никогда не признаюсь в этом вслух, его рот — лучшее, что случалось со мной в жизни.
Ривер сосет как чемпион.
— Пожалуйста, — умоляю я.
Он должен остановиться. Мы не можем пойти по пути саморазрушения.
Нам. Нужно. Остановиться.
Потому что я не гей.
Ко мне тут же возвращается воспоминание о его словах в отеле после выездного матча в Портленде: «Рот есть рот, и неважно чей он — парня или девушки».
Чтоб. Меня.
Ривер с хлопком выпускает мой член, и я вздрагиваю, ощущая, как меня обволакивает ледяной воздух. Однако это длится недолго, потому что огонь между нами продолжает разгораться.
Ривер вытаскивает член из джинсов, приковывая к себе мой восхищенный взгляд. Я старался не обращать внимания на Ривера в душе, так что это мое первое знакомство.
Его длина… более чем идеальна и готова соперничать с моими собственными девятью дюймами, имея едва заметный изгиб сверху и шелковистую головку. В центре уже блестит капелька естественной влаги, и я нахожусь в ужасе от инстинктивного желания ее слизать.
Потому что я не гей.
Ривер поднимается с колен, ловит мой пристальный взгляд и улыбается. Я чувствую, как кончики моих ушей становятся малиновыми, когда он облизывает губы и наклоняется, чтобы произнести шепотом:
— Всё в порядке, Рейн. Можешь смотреть сколько влезет. Я уже знаю, что ты тоже меня хочешь.
Я собираюсь все отрицать, но у меня нет и шанса, потому что Ривер плюет в ладонь, прежде чем снова прижаться ко мне, а своей большой рукой обхватывает наши члены. Затем он снова целует меня, покусывая мою нижнюю губу, пока дрочит нам обоим.
Черт. Этого только не хватало.
Я в состоянии логически обосновать его минет и даже наш трах в душе. Все это уже происходило у меня с девушками.
Но два члена, которые трутся друг о друга?
Все, у кого есть глаза, придут к выводу, что так делают только геи.
А я. Не. Гей.
И. Не. Хочу. Им. Быть.
Но… Все же это происходит.
— Ривер, — восклицаю я ему в губы.
Моя решимость начинает трескаться, когда меня разрывает противоречие между разумом и желанием. Ни разу за двадцать один год я не испытывал такого наслаждения и муки одновременно.
Это катастрофа.
Потому что, Господи, я никогда не делал ничего подобного. И если это не страшно само по себе, давайте добавим тот факт, что мне никогда еще не было так хорошо.
— Рейн, — стонет Ривер, повторяя прозвище, которое... больше меня не раздражает. Не сейчас, не в этот момент.
Покрытые слюной Ривера, наши члены скользят в его ладони. Леннокс крутит рукой, собирая естественную смазку с обеих наших головок и распределяя ее по всей длине. Мои бедра не могут не дергаться от его толчков, а наша смазка только помогает членам скользить.
Я чувствую, как мои яйца начинают подтягиваться в предательском знаке, что я вот-вот кончу.
Черт.
— Ривер, пожалуйста, —всхлипываю я, но больше не знаю, о чем прошу.
Мое унижение возрастет в геометрической прогрессии, если Ривер снова доведет меня до оргазма. Потому что в третий раз списать это неукротимое желание не получится. И Леннокс, без сомнения, поймет, что мое тело жаждет его, даже если разум препятствует желанию. Одержит надо мной верх.
Но, все же…
Я не хочу, чтобы он останавливался.
Ривер всасывает мою нижнюю губу в рот и оттягивает ее, кусая достаточно сильно, чтобы потекла кровь.
— Черт, Рейн, мне нужно, чтобы ты был со мной, — выдыхает он, слизывая кровь с моих губ и продолжая скользить рукой.
Когда мой рот наполняет собственный медный привкус, а наши члены прижимаются друг к другу настолько сильно, что могут стать единым целым, я кончаю, как никогда в жизни.
Удовольствие расползается вверх по спине, попадая прямо в гребаный мозг, когда моя горячая, липкая сперма выплескивается на руку Ривера. Несмотря на мой оргазм, он продолжает двигать рукой, чтобы довести себя до собственного, все еще лаская мои израненные губу и гордость — так, словно это лучшее, что парень пробовал в своей жизни.
Для него, возможно.
Но для меня это мука.
Каждый бой, который я выдерживал, и каждая победа, которую заявлял над Ленноксом, теперь оказались бессмысленными.
Потому что, даже если я и выиграл бесчисленное количество сражений, Ривер победил в чертовой войне.
Я смотрю вниз на месиво спермы, слюны и гребаного достоинства между нами, и по моим щекам начинают течь тихие слезы поражения. Они смешиваются с кровью на моей губе, прежде чем Ривер успевает их слизнуть.
Черт, уже много лет я не плакал и не чувствовал себя уязвимым из-за другого человека.
Но Ривер все изменил.
Отпустив меня, Леннокс наклоняется, чтобы вытереть руку о снег, и, как животное, коим он и является, набирает горсть, чтобы протереть свой член, прежде чем снова заправить его в джинсы и встать передо мной.
Я ожидаю, что выражение его лица будет самодовольным или даже торжествующим.
Но вместо этого вижу противоречивые эмоции.
Как никогда ласково Ривер обхватывает ладонями мое заплаканное лицо и мягко целует в распухшие губы. Его нежность бьет по мне хлыстом. Как будто Ривер совсем другой человек.
Его губы скользят по моим, и, чтоб меня, я целую Леннокса в ответ.
Один раз. Второй. Третий.
Он отстраняется и прижимается своим лбом к моему, а наши рты находятся на расстоянии шепота. Я закрываю глаза, ощущая, как дыхание Ривера омывает мои губы:
— Смирись с тем, кто ты есть, и начни получать удовольствие от того, что застрял со мной еще на четыре недели.
Глава двадцатая
Киран
День десятый
Сидя в своей спальне с кистью в руке, я изо всех сил стараюсь забыть.
О своих родителях — о том, какие они паршивые. О бардаке, в который я вляпался. О демонах, которые меня преследуют.
И о нем.
Но у меня не получается.
В моей жизни наступил переломный момент, и я могу лишь беспомощно ждать, когда же наконец упаду. Соскользну со скалы, за которую, по словам доктора Фултон, так отчаянно цепляюсь, чтобы прервать свое унылое существование и перестать вечно ожидать подвоха.
Запретные мгновения с Ривером, сначала в раздевалке, потом в душевой кабине и сарае, стали единственными моментами в жизни, когда мне не казалось, будто я задыхаюсь. Словно наконец сделал глоток свежего воздуха. Сбежал от своей жизни. Проблем. Себя.
Но как только остался один, на меня снова набросились демоны. Они пожирали меня. Как, например, сейчас. Им всегда было известно, какие эмоции выбрать, чтобы съесть меня живьем. С того самого утра в душе это было единственное чувство.
Чувство вины.
Ты изнасиловал его, кричала моя совесть.
Как меня можно охарактеризовать после такого поступка? Как садиста, который получает удовольствие от мучений?