В груди саднило, было очень больно. Горло сдавило спазмом. Так трудно говорить, невозможно дышать. Много шума. Вокруг было слишком много шума. Снова вопросы, очень большое количество вопросов. Сложно сосредоточиться. Голова готова была вот-вот взорваться. Мне хотелось зажать уши руками, выключить звук, чтобы минуту побыть в тишине. Мария... Не могу поверить, что это случилось с моей подругой. Кто мог это сделать? Почему? За что?
Это была самая длинная ночь в моей жизни. Тело Марии увезли в морг, а меня с Мэделин забрали в участок на допрос. Слышала как инспектор звонил родителям Марии. Давно хотела узнать. Что чувствует коп когда сообщает семье, что их близкий погиб? Испытывает ли он сочувствие? Или это хладнокровная констатация факта?
А может это сон? И мне нужно всего-лишь проснуться. Может Мария на самом деле жива, а это всё плод моего воображения.
— Скажите, мисс Митчелл, — растягивая слова, медленно проговорила женщина, что сидела напротив меня в допросной, — вы замечали какие-то странности в поведении мисс Гонсалес?
Я не сразу ответила на вопрос, который звучал в третий раз за сегодня. Мой взгляд блуждал по серым стенам, в руках ощущался стакан остывшего кофе.
— Мисс Митчелл? — повысив голос, снова произнесла женщина.
— Я уже отвечала на этот вопрос сержанту, — сквозь зубы ответила ей, чувствуя наростающее раздражение, — Мария вела себя абсолютно нормально.
— Возможно её преследовал кто-то? Может были враги желающие ей смерти? — продолжила допытывать меня она, кажется её зовут Аманда Кроу.
— Нет, Мария... — я не смогла выговорить "была", не могу принять тот факт, что её больше нет.
— Она была хорошим человеком? — изогнув бровь сказала капитан.
— Да, — кивнув, сглотнула закусив до боли губы.
— Хорошо, вы пока свободны, но пожалуйста будьте на связи.
Нас отпустили. За всё время пока ехали обратно в кампус, молчали как рыбы. Мы словно боялись нарушить тишину, которая тонкой гранью отделяла нас от истерики.
Уже утро. Студенты идут на занятия. Каждый из них, перешептывался проходя мимо нас, они сторонились, старались обойти стороной будто мы были преступники. Может оно и к лучшему. Не думаю, что спокойно смогла бы отреагировать на их соболезнования.
— Я боюсь заходить в комнату, — прошептала Мэделин, когда мы остановились у нашей двери.
— Знаю, — повернув ручку, толкнула дверь.
В комнате царил легкий беспорядок. Вот они последствия обыска. Переступив порог, поежилась обхватив плечи руками.
— Не могу поверить Шэй, — прохрипела Мэд, присев на кровать Марии, — как же так?
— Девушки, — вздрогнув, мы обернулись, — вам передали из администрации.
Приняв конверт от женщины из секретариата, разорвала его читая содержимое.
— Нам дают две недели каникул.
— Что? — нахмурившись, переспросила Мэд.
— Просто собирай вещи, мы едим домой.
Глава 3. Переступив через боль, мы должны жить дальше
Две недели... Казалось бы такой короткий промежуток времени моей жизнь, но для меня эти четырнадцать дней были длинною в вечность. Каждый час, и каждая минута погружения в депрессию из которой, я просто не видела выхода.
Родные стены должны были помочь, принять и пережить потерю подруги. Но даже поддержка родителей осталась бессильной в борьбе с угнетающей апатией. Можно сказать я пережила все чувства на которые способный человек: истерику, обиду, злость и агрессию когда родители не пустили меня на похорон Марии, и в завершение полная апатия ко всему. Абсолютно ко всему.
Родители были против моего возвращения в университет. Они испугались, будто следующей жертвой маньяка могу стать я. По версии копов, это был именно он. Только почему, я не верю в это? Что-то внутри меня сопротивлялось этому разумному объяснению. Но я не верила... Как и в то, что Марии больше нет.
Возможно нужно время. Очень много часов и минут, чтобы мой разум смирился.
Собирая вещи в чемодан, я думала о том, какая будет встреча с Мэд. Мы не общались эти дни. Я знаю лишь то, что и ей запретили поехать на похороны. Впрочем, это неудивительно. Родители Мэделин, по характеру напоминают надсмотрщиков в Алькатрасе. Строгие, и не принимающие никаких возражений. Именно они запретили мне звонить подруге. И голос у матери Мэд был такой, словно это я маньяк убивший Марию.
— Милая, ты готова? — заглянувшая в спальню мать выглядела расстроенной. Она до последнего надеялась, что я передумаю возвращаться.