Наконец, мы с Грейс вышли из дома и отправились на ярмарку, проходившую каждую последнюю субботу месяца, благодаря которому я воспылала любовью к дрожжевому хлебу. До рождения Грейс, в субботние утренние часы я отсыпалась после пятничных вечеринок. Теперь же по субботам я покупаю домашние джемы и овощи, в то время как мои бездетные подруги наслаждаются утренним сексом и похмельем. Могу поклясться, в эту минуту Керри даже не подозревает, который час.
Мы перешли улицу и направились вдоль парка, где уже вовсю играли в теннис, выгуливали собак и занимались бегом.
Это утро шло спокойнее, чем остальные, так что я не торопясь попробовала сыр и чатни у женщины в платке, пока Грейс прыгала с ноги на ногу, возбужденно решая, какое пирожное выбрать сегодня. Несмотря на то, что порой моя жизнь казалась слишком обыденной, мне достаточно было взглянуть на Грейс, чтобы понять — у меня есть все самое важное в этой жизни: мой удивительный ребенок и полка со свежеиспеченным хлебом.
— Эти фрукты выглядят очень аппетитно, правда, Грейс? Не хочешь попробовать эти груши? Ты же их любишь!
— Я их люблю, мама. Но ТОЛЬКО СУМАСШЕДШИЕ ПОКУПАЮТ ГРУШИ НА СВОИ КАРМАННЫЕ ДЕНЬГИ! Я хочу что-нибудь вкусненькое.
— Фрукты — это тоже вкусненькое, — ответила я, уже зная заранее, что этот бой проигран. Грейс с жалостью посмотрела на меня и продолжила прыгать. Она, конечно, права. Какой же придурок станет покупать фрукты на сбереженные деньги? Тем более в выходной… Когда это я успела превратиться в безрадостную зануду?
Наконец, она выбрала пирожки с джемом, чтобы взять их с собой к отцу, когда увидела свою подругу Кэрон на детской площадке и помчалась к качелям. Я быстро зашагала позади нее, одним глазом наблюдая за ней, а другим сканируя детскую площадку на предмет похитителей детей.
В парке гуляли уже довольно много людей, и я присела на скамейку, наблюдая за играющими Грейс и Кэрон. Она помахала мне с вершины горки, и я помахала ей в ответ, отчаянно борясь с желанием не превратиться в мать-наседку, квохчущую над собственным ребенком каждый раз, едва увидев, что ребенок забрался на что-то повыше, чем тротуар. Я осмотрелась по сторонам, чтобы отвлечься.
На площадке сегодня прогуливались трое папаш, и я их быстренько заценила по степени привлекательности. Парень, который пытался залезть на качели вместе со своей дочкой был сразу же исключен из списка из-за своих бирюзовых скинни джинс, которые были настолько тесны, что он едва мог поднять ногу, чтобы забраться на качели. У второго папы было самое привлекательное лицо из троих, но и он не оказался в числе моих фаворитов. Он был слишком опрятным и чистым, таким же был и его сынок. Очевидно, их двоих собирала на прогулку жена, которая, скорее всего, осталась дома делать генеральную уборку с хлоркой в руках и успокоительными во рту. Так что сегодня приз достается папаше под номером три — высокому мужчине с короткой щетиной в клетчатой рубашке, которая гораздо лучше смотрелась бы на мне. Хотя на ногах его маленькой дочки была странная обувь, наводившая на мысль, что он или слишком устал, или идиот.
Двадцать минут спустя розовощекая Грейс плюхнулась рядом со мной на скамейку и вытерла нос рукавом.
— Ну что, пойдем? — шмыгнула она носом.
— Тебе нужна салфетка? — спросила я, шаря в поисках салфеток в сумке.
— Нет, мне и так нормально. — Сопля на ее рукаве заставила меня подавить тошноту.
— В следующий раз бери салфетки, пожалуйста, — сказала я, собирая наши пакеты. — Так поступать некультурно.
Она усмехнулась.
— Это была чрезвычайная ситуация. Сопля текла по лицу. Лиам Керк из школы все время в соплях, и это противно. Еще он назвал нашу учительницу словом на букву Б.
— Какая прелесть! Держись от него подальше!
— Я не играю с ним. Он дружит с Джозефом МакКензи. Тот самый Джозеф, который принес в кармане в школу мертвую пчелу.
Мы направились обратно домой, и Грейс взяла меня за руку, когда мы переходили дорогу. Помимо наших обнимашек, я обожаю держать ее за руку. Пока ее рука находится в моей, я уверена, что с ней ничего не случится. И мне грустно, ведь когда-нибудь придет тот день, когда ей больше не захочется держать меня за руку прилюдно. Иногда мне хочется, чтобы она подольше оставалась маленькой.
В два часа мы подъехали к дому Питера, вернее к нашему старому дому, в котором Питер теперь живет с Эммой, ее огромной коллекцией черной подводки для глаз и сапогами для байкеров. Их глаза-пуговки встретились на вокзале «Эдинбург Вейверли» в Глазго на семичасовом поезде, и вот, три месяца спустя, она переехала к нему. До сих пор меня шокирует, что она — его тип. Хотя может быть, она и раньше была его типом, а не я. Позвонив в дверь, я поцеловала Грейс на прощанье и хотела сразу же ускользнуть, но тут дверь открылась.