Пролог.
В мирах где чувствами правит судьба, давным-давно известно, что парой для дракона может быть только феникс. Дети огня предназначенные друг другу небесами: что может быть поэтичнее? Когда, последний из рода драконов, наследный принц Шарх’ан, готовился взойти на престол, посланцы храма Первоначального Древа пришли с благими новостями – в ночь на чудесное Цветение, алтарь возгорелся золотым пламенем, и под пеплом жрецы обнаружили яйцо. Фениксы, непостоянные птицы, являлись драконам в самых неожиданных местах, когда никто их не искал, не ждал, но больше всего в них нуждался.
Принц немедленно собрал последователей и с внушительными подношениями отправился к воротам храма. С достоинством приняв дары, главная жрица лично вынесла яйцо, обернутое в тонкую шелковую ткань. Лишь коснувшись шероховатой поверхности Шарх’ан почувствовал волну мягкой теплой энергии, совсем слабой, но холодное сердце вмиг отозвалось бешеным стуком. Это была его судьба и он примет ее такой, какая она есть.
- Поздравляю, Ваше Высочество, - слабо улыбнулась отстраненная от мирских дел жрица.
- Поздравляем! – раздались крики его свиты.
Дракон развернулся к соратникам и взглянув на яйцо, меньше его собственной ладони, уверенно произнес:
- Этот день не может стать еще счастливее, она символ нашего будущего. Я назову ее Алхена.
- Да здравствует принц!
- Да здравствует принцесса Алхена!
- Слава благородному роду Морендо!
Время текло неумолимо, не успела спасть жара и вот уже просторные земли демонического царства укрыты первым снегом. В особо холодные дни молодой правитель лично согревал яйцо, последнее, к глубокому сожалению всех поданных, никак не хотело вылупляться. «Должно быть малышу внутри слишком комфортно» - шутил император. Но с каждым пройденным годом и десятилетием, сияющие чистым золотом глаза теряли свой блеск, и когда с того дня минула сотня лет, улыбка больше не касалась его губ. Среди придворных никто не смел упоминать феникса, а имя последней и вовсе стало негласным табу в сердцах каждого жителя мира Нави.
Долгими ночами, в цветущих садах дворца, Шарх’ан мучаясь от бессонницы прогуливался в медленном темпе. Он задумчиво потирал старые шрамы на лице, пересекавшие его подбородок и бровь слева, под просторной белой одеждой легко было заметить еще одну яркую полосу на смуглой груди. Чистый аромат яснотковых растений успокаивал разум. Император считал, что должен был совершить множество ошибок, раз боги решили его наказать. Весь мир принадлежал ему по праву рождения, он летал в небесах, но взлетая выше готов был упасть. И он почти разбился, ударившись о скалы одиночества.
В какой-то момент яйцо было перенесено из спальни правителя в его гнездо, скрытое глубоко под землями столицы. Сияющее бледным огнем, оно казалось уместным среди тысяч сокровищ и драгоценных произведений искусств, скопленных императором с юных лет. Однажды, не вынеся разлуки, Шарх’ан вернулся и забрал его, а после носил с собой всегда и везде, сам не заметив, как нити связи превратились в толстые цепи.
И в день, когда Древо, тысячелетия спустя, зацвело вновь, на скорлупе появилась трещина.
Автор приостановил выкладку новых эпизодов