От выхода из метро до до главного входа в Ленинку — ровно сто восемьдесят восемь шагов. Наталья Борисовна знала это точно. Сегодня насчитала на три шага больше. «Старею», — подумала она, и губы её дрогнули. Но тут же дама расправила плечи. Нет, не старость. Просто осень, просто утро, просто... жизнь.
Вот и массивные двери главного входа остались позади. Бронзовый Фёдор Михайлович проводил её долгим, задумчивым взглядом. Голуби важно вышагивали по пустующим скамьям, осторожно переступая лапками по холодному камню. А впереди, за стройными белыми колоннами, будто спрятавшись от суеты, тихо дремал её любимый «Римский» дворик — уютный, тёплый и такой родной.
Библиотека ещё дремала в утренней тишине. Но её старые друзья — потрепанные томики на полках — уже ждали. Они молчали, как всегда. Лишь едва уловимый шелест страниц выдавал их нетерпение.
Книги помнили её юной практиканткой Наташей, робко входящей в величественные залы. Помнили и того рассеянного аспиранта с вихрами, который вечно всё забывал — то перчатки в читальном зале, то конспект. Она находила и возвращала ему вещи, а он смущённо улыбался в ответ. Так они и познакомились. Через год он подарил ей кожаный ежедневник и ручку «Паркер» с золотым пером, а ещё через два — обручальное кольцо, которое она до сих пор не решается снять.
Потом были рефераты для дочери, которые заботливая мать писала ночами, пока муж спал. Потом — диплом, диссертация, внук... Вадим.
Она машинально поправила ремешок сумки на плече, в которой хранились дорогие сердцу вещи: старый ежедневник с олимпийским мишкой и вечная авторучка «Паркер». Эти предметы напоминали ей о любимом Володе, которого не стало почти десять лет назад. Только эти вещи и внук Вадим, удивительно похожий на своего деда, возвращали её в счастливые времена.
Утренний разговор с внуком всё ещё отзывался болью в сердце. Она вспоминала, как Вадим, не отрываясь от экрана, бурчал:
— Бабуль, ну кто сейчас читает бумажные книги? Это же прошлый век!
— Но как ты можешь так говорить? — возмутилась она, доставая с полки книгу. — Вот «Три мушкетера», «Граф Монте-Кристо». Разве можно это заменить пикселями на экране?
— Можно! — Вадим щёлкнул пальцами. — Вот смотри: все твои мушкетеры у меня в телефоне. И места не занимают, и читать удобнее.
— Но… запах страниц? Шелест бумаги? — бабушка крепче сжала книгу, будто защищала её.
— Ой, бабуль, — закатил глаза внук, — скоро чипы в мозг вживлять будут. Нажал кнопку — и вся книга в голове. Научный прогресс, ты слышала о таком?
Она хотела возразить, но дверь в комнату внука уже захлопнулась. Раздался только смех из-за двери: «Привет из будущего, библиотечный динозавр!»
«Римский» дворик встретил утренней прохладой. Осенние листья кружились в медленном вальсе, их шелест напоминал перелистывание старинного фолианта. Она автоматически пересчитала трещинки на знакомой плитке — сегодня их стало на две больше. «Скоро придётся менять», — мелькнула мысль.
Вдруг её взгляд привлекло красное пятно у фонтана с дельфином. Маленькая девочка лет пяти-шести сидела на скамейке, болтая ногами. На ней было красное пальтишко с капюшоном, из-под которого выбивались тёмные кудряшки, белые колготки в мелкую сеточку и странные, будто старинные, лаковые туфельки. В руках девочка держала куклу с фарфоровым лицом, похожую на ту, что стояла в витрине антикварного магазина на Арбате.
«Что делает ребёнок один в семь утра?» — пронеслось в голове. Она огляделась — вокруг ни души: ни родителей, ни няни поблизости. Только голуби, важно расхаживающие по брусчатке, да издалека доносился шум большого города, который спешил начать новый рабочий день. Девочка выглядела слишком чистой, слишком аккуратной для беспризорницы. И слишком... спокойной для потерявшегося ребёнка.
Озадаченная дама ощутила, как по спине пробежали мурашки. Она сделала шаг вперёд, затем ещё один, медленно, как будто преодолевая невидимое сопротивление воздуха.
— Девочка, ты...
Её голос сорвался, когда малышка подняла голову. Глаза. Слишком взрослые, слишком глубокие для ребёнка. В них отражалось что-то древнее, как будто смотрела не пятилетняя девочка, а кто-то... намного старше.
Девочка протянула руку, и в этот момент всё вокруг словно замерло. Исчез шум фонтана, стих шелест листьев. Даже дыхание библиотекарши застряло в груди.
— Садитесь...
Голос ударил по сознанию, как удар колокола. Не детский, а низкий, бархатистый баритон, звучавший не в ушах, а прямо в голове. Он вибрировал каждой клеточкой её тела, наполняя разум странной покорностью.