− Это конечно впечатляет. Однако, как бы вы определили все это у психически больного человека? Он то точно верит в свои видения и галлюцинации. Разве можно считать такое ложью?
Весьма резонный вопрос. У этого парня голова варит как надо. Он сам, того не замечая, только что ответил на заданный вопрос.
− Определить это легче легкого. У пациентов, страдающих психическими заболеваниями, существуют определенные реакции на определенные препараты. Реакции эти проявляются в больном мозгу или сознании довольно ярко и в короткий срок. Опять же поведение таких несчастных людей говорит красноречивее любых тестов. Они либо возбуждены, либо прибывают в депрессивных состояниях. Вы же, судя по тому, как выстраиваете беседу, говорите и мыслите, свидетельствует лишь о небольшом расстройстве, вызванном как раз пережитыми событиями. Плюс, разумеется, ПТСР.
− То есть вы верите тому, что я рассказывал комиссии и здешним врачам?
− Я этого не говорил. Но именно это мне и нужно выяснить, мистер Грин. Я читал ваше дело и видел результаты анализов после проведенных процедур. И никаких существенных реакций у вас не проявилось, а вы тут пребываете уже без малого почти две недели. Так что я не считаю вас психом, в широком понимании этого слова. И именно поэтому готов вас выслушать. Но. Я не знаю, выдумали вы эту истории или нет. Возможно, вы скрытый психопат, мистер Грин, убивший своих коллег, и теперь прикрываетесь этой бредятиной, чтобы вместо тюрьмы оказаться в другом месте.
Жестко.
Зато честно, подумал Хэнк. Он много раз уже рассказывал эту историю, но еще ни разу за все это время его слушателем не был человек, которому, откровенно говоря, было наплевать на судьбу Хэнка Грина.
Он первый, кто позволил Хэнку взять ситуацию в свои руки, и отнесся к нему не как к пациенту или спятившему идиоту. Доктор Биллинг смотрел на него глазами человека, который готов поверить во все, что скажет Грин; если он, конечно, будет абсолютно честен.
− Хорошо, ээ, доктор Биллинг. Я согласен.
− Я так и думал мистер Грин. Все без утайки.
И Хэнк Грин начал свой рассказ.
4
Вызов поступил в четыре пятнадцать вечера. Нас в отделение было тогда восемь человек, включая лейтенанта Стоука. Трое из восьмерки были салагами; проходили первую неделю после пожарного училища.
Пожар бушевал в доме тридцать восемь по Лейн-Стрит. Это был старый пятиэтажный дом с одним парадным входом и пожарной лестницей. Несмотря на то, что фасад дома был выложен из кирпича, внутрянка здания имела деревянные и фанерные перекрытия. Дом был старый, почти прогнивший, как, собственно, и часть района, где он находился. Дом был определен под снос, но не всем жильцам успели подобрать новое жилье. В доме на момент пожара находилось двенадцать человек.
Причин возгорания могло быть множество. Пожар начался с подвальной части, в том месте, где был энергогенератор, и трухлявая проводка. Скорее всего, там что-то и замкнуло. Пламя разгоралось очень быстро. Когда мы подъехали, полыхали уже три этажа. Дым и гарь были черными, что глаз выколи. Плохой знак. Окна в доме настолько древние, что часть из них просто на просто не открывались.
Трое из наших подключались к пожарному гидранту. Майк увидел, как напуганные жильцы пытаются выбраться по пожарной лестнице. Большинство из них были в преклонном возрасте. Огонь буквально наступал им на пятки. На первых этажах от жара лопались стекла. Лейтенант отправил двоих новеньких и Коуди им на выручку. Забраться на лестницу можно было не заходя в дом; самый безопасный путь к жильцам.
Кто-то сказал, что возможно в доме еще остались люди. На третьем этаже. Стив, Коул и Бен уже принялись к тушению первого этажа. В целом ситуация хоть и была критической, но панки не было. Все действовали слаженно. Даже салаги.
Лейтенант отдавал команды новеньким.
Когда жильцов спустили по пожарной лестнице, один из них сказал, что им повезло. Дверь этого выхода давно отсутствовала. На вопрос остался ли кто-то из жильцов в горящем здании тот растерялся. Он сказал, что такое возможно, поскольку на третьем и четвертых этажах оставались только старики. Но все случилось очень быстро и началась паника. Никто ничего не соображал. Пламя жадно пожирало легковоспламеняющиеся внутренности дома.