− Останься со мной… − Тихий, грустный голос Вэнди. Он был наполнен печалью и болью в сотню раз превосходящие невыносимые ощущения охватившие саму Тину.
− Дрю должен был стать последним, − сказала Вэнди. Тоном маленькой девочки, оправдывающейся перед взрослыми.
Голос лучшей подруги провожал Тину из мира боли обратно на карусель ее памяти
… (но почти всегда вместе с тобой Вэнди) …
унося девушку в самые важные моменты ее жизни
… (что мы тут делаем Вэнди??) …
… (где тут?) …
и самые яркие, наравне с грустными, счастливыми и тяжелыми…
… (что ты сделала Вэнди?) …
Но думать становилось все тяжелее. Разум Тины уже уселся на лошадку и приготовился кружиться в водовороте собственных событий.
Тина вспоминала свои трудные времена. Те, которые больше касались Вэнди, нежели ее саму и тем не менее всегда касались и ее тоже. Вэнди выпала из «своего круга» после того, как многие прознали, что второй год обучения ей оплатили родители Тины. Из «своей» она превратилась если и не в изгой, то в «нахлебницу и приживалу». Многие тогда отвернулись от нее; но не Тина.
Сколько слез Тина видела тогда у подруги; бесчисленных истерик и последующих резкостей о том, что ей не нужны чьи-то подачки! За которыми следовали извинения и примирения. Помнила Тина и свое недоумение от такого поворота событий. Испуг и досаду, когда до нее дошли слухи, что Вэнди покуривает травку и обиду от того, что Вэнди сама себя начинает считать недостойной.
Первый секс Тины был одним из ярких и запоминающихся событий в ее студенческой жизни. Таким же ярким, как и первый опыт Вэнди попробовать таблетки название которых Тина даже никогда не слышала. На какой-то отдаленной вечеринки за пределами кампуса их общая знакомая написала Тине сообщение, что ее подруга вытворяет черт знает что (и никого это не удивляет! И вообще не понятно, зачем такой как Тине водиться с такой как Вэнди!). Злоба и страх – вот как коротко можно было бы обозвать тот период. Страх за себя; за подругу; злоба и непонимание зачем Вэнди истязает себя и ее.
… (это неправильно! что-то не так! Я не хочу об этом думать!) …
Тина помнила, как приехала к какому-то одноэтажному дому (на вид не очень пригодному для жилья) в котором царила темнота и духота от сладковатого повисшего кумара. В этом плохо освещенном доме словно тени сновали, сильно пошатываясь парни и девушки. На кухне играла музыка и толпились студенты (Тина даже припомнила нескольких из них). Продвигаясь в глубь этого явного гадюшника, она заметила, как из одной из трех дверей выкатился полуголый парень. Он оставил дверь полуоткрытой и когда Тина проходила мимо нее, ей хватило всего секунды понять, что среди помятого постельного белья лежит ее подруга.
− Дрю должен был быть последним, − сказала Вэнди.
… (но имя первого, увы, не знал никто) …
Не самого первого, а первого из многочисленных последующих и во время колледжа и после инцидентов (как их называла про себя Тина), в которые Вэнди сама себя швыряла, словно в напоминание о том, что «она не достойна».
Карусель набирала обороты, и Тина кружилась от мгновения к мгновению, выхватывая отдельные эпизоды прошедших двадцати восьми лет.
… (тут что-то нет так; так не должно было быть; мешанина) …
… (это какая-то мешанина) …
Вот ее отец, заезжает за ней как всегда во второй вторник, чтобы вместе отужинать в ресторане.
А вот ее мать вместе с миссис Сент-Клэр помогают Тине с дизайном квартиры, в которую она переехала.
Частые тогда встречи с Вэнди, которая отказалась от помощи родителей (хотя дела у ее отца снова пошли в гору) почти всегда заканчивались либо перепалкой, либо тяжелым молчанием.