Иногда она помнила встревоженные взгляды мистера и мисси Сент-Клэр, когда те приходили на ужин или в загородный клуб и расспрашивали Тину о своей дочери.
В двадцать пять они почти перестали общаться. Тина строила карьеру успешного дизайнера интерьеров и как раз тогда ее пригласили в крупное агентство курировать сразу два проекта и в тот период Тина была более счастливой, чем за последние годы колледжа
… (которые казались самыми желанными) …
и даже счастливее, когда вручали диплом.
Тина полностью ориентировалась в своей жизни. В своих желаниях и как их реализовывать. Она всегда принимала себя и свое положение как должное. Она понимала, что вокруг много людей у которых не такая жизнь как у нее, но разве это должно ее как-то беспокоить? Тина никогда не выпячивала вперед себя свое положение, но и в Робинов Гудов не играла. В двадцать пять лет – взяв успешно первую достойную карьерную ступень Тина намеривалась шагать вверх. Вэнди кубарем катилась (поддавая себе самой смачных пинков) вниз; туда где обитали всякие банкиры средней руки (любители таблеток); «творческая» богема (любители травки и транжирства родительского наследства), было их у Вэнди много.
И когда Тина со слезами
… (на этот раз радости) …
говорила главное «да» в жизни, своему, теперь уже жениху Гарри
… (ооо, милый Гарри, нежный Гарри; добрый Гарри…) …
Вэнди…а вот что было с Вэнди Тина уже не знала. На тот момент ее подруга перестала отвечать на звонки. Все что Тина знала, так это то, что Вэнди прибилась к какой-то недоделанной грандж группе и умотала с ними в вонючий тур по вонючим барам. Она не пользовалась кредитками родителей (сама заработала что-то в магазине да в ателье), но Тина знала, что Вэнди пользовалась деньгами родителей если припирало – и кажется, это становилось для Вэнди самым тяжелым из всех вещей на ее свете. А ее постоянно меняющиеся дружки…
… (о Гарри, добрый мой Гарри! Я говорю тебе: «ДА!»;
о Гарри, я буду скучать…) …
… (скучать!?) …
некоторые из них легко подбивали на это Вэнди.
Карусель вертится и вертится; Тина скачет по кругу на лошадке и почти всегда видит Вэнди. И не понятно в этой пляске жизни кто кого хочет догнать: Тина Вэнди, или Вэнди Тину?
… (неправильно! тут все неправильно!) …
… (Гарри!) …
Тина кружилась в самом своем счастливом времени на свете. Даже Вэнди словно отстала. Пропала из поля зрения. Тина жила вокруг карьеры, жениха и подготовке к свадьбе. Она ходила с отцом в (отличные!) рестораны. Вместе с Гарри приходила в клуб к матери (они так же часто гостили в доме родителей Гарри) и Тине этого хватало. Хватало с лихвой чтобы чувствовать себя настоящей и живой. И лишь иногда печальные взгляды на нее и на Гарри со стороны родителей Вэнди напоминали ей, что этот кусочек счастливого пазла затерялся где-то далеко под кроватью, в темноте и пыли, в самом дальнем углу, куда труднее всего дотянуться.
− Дрю должен был стать последним…
Прогремело в голове Тины.
Ее
… (в который уже раз!??) …
выбило как пробку из шампанского обратно в зал ресторана.
Но в этот раз Тина не ощутила себя сбитой с толку. Напротив, она чувствовала себя так, словно бы в первый раз за всю жизнь по-настоящему воспринимает все вокруг так, как оно есть.
И не важно, что она не понимает, что происходит и где находится; как попала сюда и почему Вэнди постоянно заставляет ее нырять в омут воспоминаний. Тина чувствует – скоро она все поймет. Она оглядывала зал ресторана и видела, отчетливо и ясно, всех сидевших вокруг гостей. Парочки и одиночки. Старики и молодые. Несколько групп, разместившихся казалось в бескрайнем зале (отличного!) ресторана. Они все без исключения либо были погружены в свои мысли, либо говорили друг с другом и при этом старательно не смотрели по сторонам. Легкая музыка и светлый интерьер объединяли всех присутствующих в зале людей и в тоже время разделяли их так, что каждый из занимаемых столиков был сродни небольшому миру, отставленных друг от друга на комфортное расстояние. И сколько не силься прислушиваться, понять, о чем идет речь было невозможно. И куда не глянь – по залу ходят обладатели безупречных костюмов с красными и голубыми полосками. Они подходили к гостям и манерно приглашали их подняться из-за стола. И тогда Тина отворачивалась. Ненамеренно, а скорее инстинктивно. И хотя сама она слабо верила в происходящее, видеть, во что превращаются