26 июля.
Почти три дня Кевин провел в относительном спокойствие. Паразит продолжал постепенно расти и этот факт становился обыденным. В такие дни не было ни боли в спине, ни страшного чувства голода, который заставит Кевина снова потреблять еду в нереальных количествах. Большую часть времени Кевин проводил в полузабытье. Словно зомби он слонялся по дому или смотрел телевизор. По новостям, кстати, так ничего и не передавали про смерть доктора Эверета Кая. Но Кевин не сомневался, что его уже ищут. Да только не найдут. Машину он бросил. А про дом никто не знает.
Кевин впадал то в состояние апатии, то с ужасом ждал, когда паразит снова захочет жрать. Насколько ему хватит съеденной девушки? Ее останки он закопал за домом; в прочем эту часть того кровавого вечера он помнил смутно. Сочувствия или истерики он больше не испытывал. Либо он съехал с катушек, либо эта тварь так на него влияет. А то, что слизень каким-то образом влияет на него, Кевин не сомневался. Один только шепот, который он слышит, чего стоит. Но дело было не только в этом. Кевин чувствовал, как паразит проникает все глубже в его организм. Сквозь кожу, мышцы, сухожилия. Как будто эта тварь пускает гнилые корни внутрь его тела пытаясь им полностью овладеть. Что будет тогда? Во что он превратится? Останется ли что-то от Кевина-человека? Может ли эта склизкая тварь забраться к нему в голову, отравив его мозг и сознание? Эти вопросы должны были повергать его в ужас, но страха он почему-то не чувствовал. Даже когда каждое утро смотрелся в зеркало и видел, как его тело покрывает огромное, темно-зеленое с черными крапинками паразитирующее существо. Кевин совсем сгорбился, не в силах держать прямо спину под тяжестью этого гада. Ощущая на себе чужеродное тело, Кевин почти свыкся с ним. Как свыкается неизлечимо больной человек, в сотый раз проходя через одни и те же уже бессмысленные процедуры со своей болезнью.
Кевин закрылся в доме, практически смирившийся со всем происходящим.
28 июля.
Сегодня на обед была собака.
Среди дня Кевина разбудил сильнейший после убийства девушки из парка приступ голода. Спина уже привычно болела тупой ссадиной, и начался зуд. Паразит, склизким одеянием укутывал Кевина почти целиков. Желудок начинало скручивать сверлом. В такие моменты его мысли от содеянного прояснялись, но боль не давала сосредоточиться. Это боль – извращенная моральная анестезия; боль будет усиливаться, становясь не выносимой, вышибая все страхи и муки совести?
Кевин подходил к той черте, когда человек уже не хочет, что-либо испытывать или чувствовать.